— Ну? — Веретинский резко развернулся к вошедшему, и жар от его тела ударил Сабурову в лицо. — Где Платонов-старший? Когда мы выставим ультиматум его щенку?
Сабуров сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло.
— Ваше Сиятельство, боюсь, у меня неприятные новости.
Князь замер, и это внезапное спокойствие было страшнее любой вспышки.
— Говори, — процедил он."
"— Игнатий Платонов исчез, — произнёс Сабуров, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отряд, направленный в гостиницу, нашёл там только его адвоката.
Веретинский издал странный звук — нечто среднее между рычанием и смешком.
— А юрист? Он же должен быть в курсе, где…
— Стремянников оказался чрезвычайно… стойким, — признал Сабуров. — Как подданный Сергиева Посада, он немедленно заявил, что его арест выльется в дипломатический инцидент. Пришлось его отпустить. Да и не знал он ничего. Я самолично его допрашивал…
С каждым словом графа пламя на пальцах князя разгоралось сильнее, перекидываясь на предплечья. Столешница, над которой он навис, начала дымиться от жара.
— Но это ещё не все, — Сабуров решил выложить все новости сразу, словно сдирая повязку с раны одним движением. — Платонов уплатил налог в полном объёме. Все бумаги оформлены и подписаны надлежащим образом.
На мгновение в кабинете воцарилась мёртвая тишина. А затем…
— КАК⁈ — взревел Веретинский, и целый сноп пламени вырвался из его рук, опаляя потолок. Будь тот не из камня, непременно бы занялся. — КТО ПОСМЕЛ ПРИНЯТЬ ЭТИ ДЕНЬГИ⁈
Сабуров инстинктивно активировал защитный амулет.
Между ним и князем возникла тонкая, почти невидимая плёнка энергии.
— Я, Ваше Сиятельство, — граф прямо взглянул в пылающие гневом глаза своего правителя.
— ТЫ⁈ — Веретинский в два шага оказался рядом, и его рука с горящими до локтя пальцами застыла в дюйме от лица Сабурова. Только магический барьер спасал церемониймейстера от серьёзных ожогов. — Ты предал меня, Михаил?
— Нет, Ваше Сиятельство, — Сабуров заставил себя не отводить взгляд. — Я был… вынужден. Они меня похитили.
Выражение лица Веретинского изменилось — теперь в нем смешались гнев и недоверие.
— Похитили? ТЕБЯ? Моего церемониймейстера? Из моего города?
Михаил Фёдорович кивнул, и унижение, которое он испытывал, рассказывая это, жгло сильнее, чем огонь князя. Он сглотнул, вспоминая ужас того момента.
— Они захватили меня…
— И? — глаза князя сузились.
— И поставили ультиматум. Либо я подписываю бумаги, либо погибну.
— Ты мог отказаться, — прошипел Веретинский. — Умереть с честью.
