Справимся.
Сумерки окутали острог. Они выскользнули из барака и направились к складским помещениям на окраине. Амбары стояли в ряд, массивные и основательные. Возле третьего склада дежурили двое охранников — молодой парень с автоматом и пожилой мужчина с седыми усами.
Воры притаились в тени соседнего строения, выжидая. Через полчаса молодой охранник заёрзал, потом оглянулся и быстрым шагом направился за угол амбара. Момент настал.
Иуда вышел из укрытия и неспешно подошёл к оставшемуся сторожу.
Поймав его взгляд, направил силу:"
"— Ты устал. Очень устал. Присядь на ящик и отдохни. Закрой глаза.
Охранник медленно закрыл глаза, голова склонилась на грудь. Митька восхищённо присвистнул и принялся за замок. Его ловкие пальцы орудовали отмычками с виртуозностью музыканта. Через пять секунд дверь поддалась.
Внутри амбара царил полумрак, но даже в темноте видны были мешки с мукой, крупой, ящики с консервами, копчёности на крюках. Воры набили карманы и заплечные мешки всем, что попалось под руку — банками тушёнки, кусками сала, хлебом, даже парой бутылок самогона нашлось на дальней полке.
— Хорош! — Иуда дёрнул подельника. — Сваливаем!
Выскочили наружу как раз вовремя — через минуту из-за угла показался молодой охранник, застёгивающий ремень. Воры нырнули в тень и припустили прочь, прижимая к груди украденное. За спиной послышался крик:
— Эй, Степаныч! Ты чего спишь? Степаныч!
Нагруженные добычей, они направились к заброшенному дому на краю жилого квартала.
Хозяин, одинокий мужчина, погиб во время последнего штурма. С тех пор дом пустовал, соседи обходили его стороной.
Внутри пахло сыростью и смертью. Иуда зажёг найденную свечу, и они принялись за трапезу. Ели жадно, торопливо, словно боялись, что кто-то отнимет. Сало резали толстыми ломтями, запивали самогоном прямо из бутылки. Жир стекал по подбородкам, они вытирали его рукавами, не стесняясь.
— Во жизнь! — Митька оторвался от куска хлеба с салом.
— А эти дураки сидят на своих пайках, пояса затягивают. Глядишь, так затянут, что хребет передавят! — немудрёная шутка заставила его зайтись издеваительским хохотом.
— Дураки они и есть, — согласился Иуда, вскрывая банку тушёнки. — Вот как та девчонка утром. Карточку потеряла, теперь, небось, голодная сидит, ревёт.
— Может, мамка выпорола за потерю?
— Или вообще есть не дали. — Месмерист хохотнул. — Сама виновата. Нечего детям ценности доверять.
