И тут память услужливо подкинула картинку — площадь, первый день Гона, и дружинники с телегами объявляют указание: «Все запасы продовольствия сдать на общие склады! Под воздействием Бздыхов незащищённая еда может протухнуть!»
Она тогда только фыркнула — ну что за бред? Как еда может испортиться от каких-то тварей? Решила, что начальство просто хочет всё себе забрать, контролировать. И припрятала часть — на чёрный день. Многие так сделали… Тем более что по домам никто не ходил и не проверял.
Она еще порадовалась тогда своей хозяйственности и смекалке.
В панике Дарья выбежала из погреба, помчавшись к соседке, благо, та жила через два дома. Уже через минуту она застучала в дверь кулаком.
— Феодосья! Феодосья, открой!
Соседка открыла, ещё заспанная, в ночной рубахе.
— Дарья? Что случилось? Ты белая как полотно!
— Еда… вся еда стухла… — Дарья едва могла говорить. — Пойдём, посмотри у себя!
Феодосья нахмурилась, но повела подругу в свой погреб. Зажгла лампу, открыла первый горшок — и ахнула.
Та же картина. Всё негодное.
— Господи… — прошептала Феодосья. — Так воевода же предупреждал! А мы не поверили, дуры…
— И что теперь? — Дарья устало потёрла лицо.
— А что делать? — Феодосья пожала плечами. — Идти к амбарам воеводиным. Когда провизию собирали, сказывали что и выдавать будут, если нужда наступит.
Женщины вернулись наверх, обсуждая, как теперь быть. На том и расстались — нужно было собираться к раздаче, пока очередь небольшая. В том что они не единственные, кто потерял все свои запасы, они уже не сомневались.
* * *Я вышел на центральную площадь, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, но жара ещё не наступила. Под навесами из брезента и досок расположились полевые кухни и столовые. Дым от печей поднимался вверх, смешиваясь с ароматами готовящейся еды. Пахло щами, кашей, свежим хлебом.
Люди стояли в очередях — спокойно, без толкотни. У каждого в руках деревянная дощечка, «карточка», как назвал её Арсеньев, покрашенная растительными красителями.
Всего цветов было четыре: красная, синяя, зелёная или жёлтая. Я отметил чёткую организацию — никакого хаоса, никакой суеты. Всё работает как часы.
Ко мне подошёл Захар, вид у него как обычно был слегка взъерошенный, однако серьёзный. В руках папка с какими-то бумагами.
— Проверяете нашу кормёжку, Прохор Игнатич? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Не переживайте, барин, у нас всё чётко, как в аптеке.
