Но Георгий остановил внутреннее кровотечение, стабилизировал её, и я смог зашить. Сейчас она без сознания, но жить будет. И таких случаев — половина из тех, кого принесли.
Джованни устало провёл рукой по лицу:
— Если бы не он и не моя хирургия… Я оперировал на грани возможного, signore, но без магии целителя большинство умерло бы от шока или кровопотери ещё на столе.
Он выпрямился, и в его усталых глазах мелькнула гордость:
— Двенадцать смогут вернуться в строй через неделю, ещё четверо — через месяц. Это если Светов продолжит с ними работать, ускорит регенерацию.
Но главное — мы потеряли девять человек там, где должны были потерять тридцать или сорок. Это… это почти чудо, учитывая масштаб побоища."
"Я кивнул, запоминая цифры. Каждое число — чья-то жизнь, чья-то судьба.
— Кто погиб?
Доктор достал измятый лист:
— В основном молодые. Те, кто месяц назад впервые взял оружие. Андрей Ласкин, девятнадцать лет. Петр Молотов, двадцать один. Василий Дроздов, восемнадцать…
Он продолжал читать, а я мысленно видел их лица.
Вчера еще живые, полные надежд парни. Сегодня — имена для стелы памяти.
Так чаще всего и бывает, гибнут новобранцы. Те, кто пережил первый бой чаще всего переживет и следующий. Неумолимая и жестокая логика войны.
В углу на полу сидела Анфиса, обхватив голову руками. Девушка дрожала всем телом.
— Что с ней? — спросил я Альбинони.
— Эмпатическая перегрузка. Она приняла слишком много чужой боли. Пыталась облегчить страдания умирающих, забирала их страх… Я дал успокоительное, но нужен отдых.
Я подошел к девушке, положил руку на плечо. Она подняла заплаканное лицо:
— Я чувствовала, как они умирают. Каждого. Их страх, их боль… Я не могла не впитывать, они так страдали…
— Ты сделала важное дело, Анфиса. Благодаря тебе они ушли спокойно, без страха. Это великий дар.
— Но я не смогла их спасти…
— Никто не мог. Но ты дала им то, что было в твоих силах — покой в последние минуты. Отдыхай. И спасибо тебе…
Выходя из лазарета, я отдал распоряжение, вписать новые имена на стелу памяти.
Девять имен. Девять жизней, отданных за Угрюм.
* * *К вечеру ворота цитадели открылись, выпуская жителей. Они пережидали бой в убежище, и теперь спешили к своим домам. Особенно пострадал восточный бастион — именно там жили переселенцы из Овечкино.
Картина была удручающей. Проломленные стены, сгоревшие сараи, затоптанные огороды. Трупы Бездушных уже убрали и сожгли, но чёрная кровь все еще пятнала землю.
