— Не ври мне, щегол! — Архип стукнул клюкой о землю. — Я хоть и старый, но не слепой! Вчера было вчера!
Времени на долгие уговоры не было. Я мягко взял старика под локоть.
— Архип, а давайте так. Вы со мной в цитадель пойдёте, а я вам там соли дам. Целый мешочек. И табаку для трубки.
Старик заинтересованно посмотрел на меня.
— Табаку, говоришь? А какой табак-то?
— Самый лучший. Из Посада привезённый.
— Ну… — дед задумался. — Если табак хороший… Только я ненадолго! Мне ещё к Марфе зайти надо, муки занять.
— Обязательно зайдёте, — заверил я, осторожно направляя его к цитадели.
— Как всё закончится, сразу к Марфе.
— А что закончится-то? — невинно спросил Архип.
Митька чуть не застонал от отчаяния. Я похлопал парня по плечу — мол, я сам доведу. По дороге дед Архип ещё трижды забывал, куда мы идём, дважды пытался вернуться за несуществующей солью и один раз уверял меня, что я его внук Степан, которого он «сразу узнал по родинке на щеке». Родинки у меня, разумеется, не было.
Сдав старика дежурным у входа в цитадель с наказом дать ему соли и табаку, я направился к казармам.
То, что я там увидел, заставило меня остановиться.
На ступенях казармы сидело с десяток бойцов — все бывшие Стрельцы. Перед каждым лежал лист бумаги, в руках — огрызки карандашей. Они писали.
Сержант Панкратов, медленно выводил буквы, время от времени облизывая карандаш. Рядом один из ветеранов помогал молодому бойцу с формулировками — парень был из простых крестьян, грамоте обучился уже в дружине.
— «Любимая моя Настенька», — диктовал себе под нос Ефрем Кузьмич.
— «Если читаешь это письмо, значит…»
Он замолчал, покусывая карандаш. Потом решительно продолжил писать.
Я знал, что происходит. Последние письма. На случай, если не вернутся. Среди простолюдинов грамотных было мало, но эти — бывшие Стрельцы, профессиональные воины. Их учили не только драться, но и писать рапорты. Теперь этот навык служил другой цели.
Медведев — не тот, что погиб в Сергиевом Посаде, а его однофамилец — аккуратно складывал исписанный лист в треугольник.
На обороте вывел: «Жене Глаше и детям. Вскрыть, если не вернусь».
Я прошёл мимо, стараясь не мешать. Это было их право — оставить последние слова. В моей прошлой жизни воины перед битвой тоже писали письма, только тогда это делали писари под диктовку. Здесь же каждый сам выводил слова, вкладывая в кривые буквы всю душу.
Тем временем, я двинулся дальше, к центру острога. Там, на небольшой площади перед домом воеводы, возвышалась каменная стела.
