Моё тело налилось нечеловеческой мощью, мышцы и так усиленные зельем ещё сильнее вздулись под кожей. Настало время изменить правила игры.
Я призвал к себе весь свободный металл в радиусе сотни метров. Обломки оружия, куски брони, гвозди из разрушенных домов — всё устремилось ко мне. Я формировал, сжимал, преобразовывал. Слой Сумеречной стали с глефы растёкся по формирующемуся оружию."
"В моих руках материализовался двуручный молот-клевец. Полутораметровая рукоять из сплавленного металла, навершие размером с бочонок, одна сторона — массивный боёк, другая — острый клюв хищной птицы.
Почти сто килограммов металла и ярости, но с Медвежьей силой оно казалось лёгким, как перо. Когда я поднял его, воздух свистнул от рассекающего пространство оружия.
— Посмотрим, насколько прочна твоя скорлупа, — прошипел я, делая первый замах.
Молот пел. Набирая скорость, он рассекал воздух с низким гулом, похожим на рёв приближающейся лавины. Вся моя усиленная зельями и заклинаниями масса вложилась в замах, закручивая тело в смертоносную спираль.
Первый удар.
Жнец встретил его скрещёнными конечностями-лезвиями. В момент контакта время замерло. Я видел, как металл навершия деформирует хитин, как трещины паутиной расходятся от точки удара, как конечности твари прогибаются под чудовищным давлением…
А потом — взрыв.
Ударная волна сбила с ног всех в радиусе десяти метров. Ставни в уцелевших домах разом оторвало. Две руки Жнеца не просто сломались — они превратились в кашу из хитина, плоти и чёрной крови, разбрызганную веером по площади.
Звук был такой, словно одновременно выстрелила батарея пушек. У меня заложило уши, по телу прошла отдача, заставившая напрячь каждую мышцу, чтобы удержать оружие.
Тварь взвыла — не звуком, а ментальным воплем боли, от которого из носа потекла кровь.
Второй удар — горизонтальный, в корпус.
Я закрутился вместе с молотом, используя инерцию первого удара. Центробежная сила превратила оружие в размытую дугу. Когда боёк встретился с бронёй Жнеца, раздался звук, похожий на удар тарана в крепостные ворота.
Хитиновый панцирь, выдерживавший пули и боевую магию, треснул с хрустом ломающегося льда на реке. Осколки брони разлетелись как шрапнель, впиваясь в землю и стены.
Сила удара подняла Жнеца в воздух и швырнула на добрых пять метров, сметая его тушей какой-то сарай. Там, где он стоял, в земле осталась вмятина глубиной в ладонь — от моих ног, принявших всю отдачу.
