Десятки раненых, их страх, агония, отчаяние — всё это обрушивалось на восемнадцатилетнюю девушку невыносимым потоком.
— Анфиса! Бинты! — крикнул доктор Альбинони, склонившийся над бойцом с рваной раной на животе.
Она встряхнулась, схватила чистый перевязочный материал и побежала к итальянцу. В дальнем углу Георгий Светов магией исцелял защитника с открытым переломом бедра и рассечённой артерией. Изумрудное свечение окутывало раненого, но даже магия имела пределы — целитель уже покачивался от истощения.
Новая партия раненых.
Четверо дружинников внесли носилки с молодым парнем. Кровь пропитала импровизированную повязку на груди, дыхание — хриплое, прерывистое.
— На стол! — скомандовал Альбинони, но тут же покачал головой, осмотрев рану. — Нет… Положите его там, в углу. Сначала тех, кого можем спасти.
Анфиса почувствовала, как сердце сжалось. Хоть она никогда и не видела этот взгляд доктора, но сразу поняла, что скрывается за ним. Необходимость установливвать очерёдность оказания помощи раненым.
Фактически выбирать между жизнями тех, кого ещё можно было спасти, и всех остальных.
Девушка подошла к умирающему. Молодой парень, может, на пару лет старше её. Глаза широко раскрыты, в них — животный ужас смерти.
Эмпат опустилась на колени рядом с носилками. Его эмоции ударили по ней физической болью — страх, такой плотный, что можно было задохнуться. Боль, пульсирующая с каждым ударом слабеющего сердца. И где-то глубоко — тоска по дому, по матери, по несказанным словам.
— Тише, тише, — прошептала Анфиса, беря его за руку.
Прикосновение усилило связь. Теперь она не просто чувствовала его эмоции — она могла их забрать. Прохор как-то объяснял ей, что настоящий Эмпат способен не только ощущать, но и поглощать чужие переживания, облегчая страдания. Именно поэтому её место здесь — в лазарете.
Девушка закрыла глаза и открылась навстречу потоку. Страх хлынул в неё ледяной волной. Она приняла его в себя, позволила заполнить каждую клеточку. Её руки задрожали, по спине пробежал холодок, но она не отпустила ладонь умирающего.
Следом потянулась боль. Не физическая — ту забрать она не могла. Но душевная агония, осознание конца, ужас перед неизвестностью. Анфиса вбирала всё это, словно губка впитывает воду.
— Мама… — прошептал раненый, его голос стал спокойнее, дыхание — ровнее.
— Она ждёт тебя, — отозвалась девушка, чувствуя, как её собственные глаза наполняются слезами. — Она любит тебя. Всегда любила."
"Парень слабо улыбнулся.
