Её клинок, усиленный сконцентрированными в острие воздушными потоками, пронзил ослабевшую на мгновение защиту и вошёл прямо в пульсирующее ядро. Раздался звук, похожий на треск разбитого стекла, смешанный с нечеловеческим ментальным воем. Энергетический сгусток начал разрушаться, выпуская наружу луч тёмно-фиолетового света.
Вскрытая воздушными потоками снизу доверху плоть чудовища разошлась, освобождая крупный кристалл Эссенции, который вывалился наружу, словно семечко из арбуза… Огромное лиловое семечко из очень поганого, чёрного, как ночь, и воняющего мертвечиной арбуза.
Жнец дёрнулся в последней агонии и рухнул, увлекая за собой вцепившегося в него Матвея."
"Берсерк выбрался из-под туши мёртвого Древнего, тяжело дыша. Его боевая форма была изранена, костяная броня местами полностью разрушена, но в многочисленных глазах горело торжество. Впервые за двадцать лет он чувствовал… удовлетворение. Не счастье, нет. Но глубокое, почти первобытное удовлетворение воина, отомстившего за павших товарищей.
— Неплохо для старого забулдыги, — усмехнулась Ярослава, вытирая кровь с лица.
На её броне зияло несколько пробоин, рыжие волосы слиплись от пота и чужой крови, но в серо-голубых, как штормовое море, глазах плясали искорки азарта.
— А ты ничего для… — Матвей осёкся, вспомнив, что Засекина может принять шутку о возрасте или поле как оскорбление, — для аристократки.
Женщина расхохоталась:
— Вот это комплимент! Ладно, герой, бой ещё не окончен. Восточный бастион нужно зачищать.
Матвей кивнул, оглядывая поле боя. Северные Волки методично добивали оставшихся Бездушных, не давая им перегруппироваться. С гибелью Жнеца координация тварей на этом куске фронта нарушилась, превращая организованную атаку в беспорядочную свалку.
Метаморф потянулся, чувствуя, как срастаются мелкие раны. Регенерация в боевой форме работала быстро, хотя серьёзные повреждения потребуют времени. Но это не важно. Важно то, что он снова нашёл себя. Не в бутылке дешёвого вина, а здесь, на поле боя, защищая тех, кто не может защитить себя сам.
«Надежда вся в синяках и порезах», — вспомнились слова отца Макария. Что ж, сегодня она выплюнула не один выбитый зуб, а почти всю челюсть, но снова полезла в драку. И победила.
* * *Кузьмич и его люди уже несли на стены тяжёлые ящики. Я знал, что там — револьверные гранатомёты от князя Оболенского и два термобарических «Дракона». Последний козырь в рукаве, который я придерживал для критического момента.
