А съездив на торги, привёз целые обозы припасов и дорогих товаров. Где же взял на них средства, ведь прибыл он в Угрюмиху без копейки за душой? Нажился на крови и разбое, истинно так.
Ведь разъезжает он по округе, грабя честных людей. Скольких невинных путников сгубил — одному Богу известно, но приехали он и его люди все в чужой крови и хвалились, что перехватили обоз торговца Гривина, получив богатую добычу.
А каким был до него наш староста! Мудрый и праведный муж, радевший об общем благе. Тем трагичнее его судьба… Жестокий Платонов и его сгубил, обрёк на позорную казнь.
Перед смертью несчастный Савелий даже провозгласил, что не держит ни на кого из нас зла. Настолько кротким и благочестивым человеком он был…
Прохоров, этот ирод, жестоко пытал и также лишил жизни почтенного Макара Гривина, несправедливо обвинив того в нелепом сговоре с Савелием. А всё из-за своей ненасытной алчности, корыстолюбия и желания прибрать к рукам чужое добро.
А ведь этот благородный торговец посещал нашу деревню, выкупая трофеи у охотников, чтобы те могли прокормить свои семьи.
Осмелюсь напомнить, что я уже докладывал вам, что эти браконьеры незаконно добывают Реликты и Эссенцию в княжеских угодьях, нагло обкрадывая Ваше Сиятельство.
Истинно говорю Вам, Прохор Платонов есть разбойник и душегуб, чернокнижник, бунтовщик и злодей. Если его не обуздать, он погубит всю округу, ввергнув её в междоусобицу и кровопролитие. Умоляю Вас, не дайте злодею властвовать над честными людьми! На вас лишь уповаем и в Вашей твёрдой руке видим своё спасение!'
Подписи внизу страницы не оказалось, но я не сомневался, что отправитель сего пасквиля не забыл указать своё имя.
Поскольку клеветал не из любви к искусству, или, во всяком случае, не только из неё, а в расчёте на награду. Награда же невозможна, если личность отправителя неизвестна.
Чем дальше я читал, тем больше веселел. Всё хорошее, что я делал, беззастенчиво перевиралось и подавалось в извращённом свете. Моя победа над разбойниками выставлялась как жестокая расправа над невинными путниками.
Добыча ценных ресурсов преподносилась как разграбление княжеских угодий. Военные тренировки ополчения называли созданием банды головорезов, а поставки с торгов — неуёмной жадностью и желанием набить мошну.
Дочитав последние строки, я откинулся на спинку стула, с трудом сдерживая хохот. Момент вроде как не располагал к веселью, но очень уж потешно выглядело это всё. Странно, что меня до кучи не обвинили в поедании младенцев.
