Узкий коридор с низким потолком вёл к комнате дежурного надзирателя.
— Посещения закончились два часа назад, — буркнул толстый мужчина, не поднимая головы от бумаг. — Приходите завтра с девяти до полудня.
— Я не на посещение, — возразил я. — Хочу выкупить одного из должников.
Надзиратель поднял на меня удивлённый взгляд, оценивающе осмотрел мою одежду, отметив хорошее пальто, и, видимо, счёл достаточно солидной.
— Так бы сразу и сказали, господин, — он поднялся из-за стола. — Пойдёмте к коменданту, это по его части.
Нас провели по лабиринту коридоров вглубь здания. Стены были сырыми, в некоторых местах виднелись потёки плесени. Иногда через зарешёченные окошки в дверях камер можно было увидеть несчастных обитателей — измождённых мужчин, сидящих или лежащих на деревянных нарах.
Кабинет коменданта выгодно отличался от остального здания — здесь поддерживалась чистота, горело несколько масляных ламп, а на стенах висели гравюры в рамках и какие-то официальные документы. Сам начальник тюрьмы, сухопарый мужчина с аккуратно подстриженными усами, сидел за массивным дубовым столом.
— Чем могу служить? — равнодушно спросил он, жестом отпуская надзирателя.
— Я хотел бы выкупить должника по имени Игнатий Михайлович Платонов, — сказал я. — Готов полностью погасить его долг и заплатить все необходимые сборы.
Комендант задумчиво потёр переносицу.
— Платонов… Мне кажется, я помню это имя, — он повернулся к полкам с папками. — Гриш, зайди! — крикнул он, и через минуту в кабинет вошёл щуплый клерк с папкой в руках.
— Досье на заключённых за последний квартал, — пояснил комендант. — Платонов, говорите?
Клерк быстро перебрал бумаги и достал одну из них.
— Вот, господин комендант. Платонов Игнатий Михайлович, долг 214 рублей перед Имперским коммерческим банком… — он замолчал, пробегая глазами по строчкам. — О, его выкупили позавчера. Долг погашен в полном объёме.
— Кто выкупил? — спросил я, подобравшись, мой тон не оставлял сомнений в том, что я ожидаю прямого ответа.
Комендант поднял на меня взгляд.
— А вы кем приходитесь должнику?
— Я его сын.
Пусть я и не родился Прохором Платоновым, но теперь носил его имя и жил в его теле. И, что важнее, судьба его отца мне была действительно небезразлична.
— К сожалению, эта информация конфиденциальна, — сухо ответил комендант. — Мы не разглашаем личности тех, кто погашает долги заключённых. Это политика княжества."
"Я слегка наклонился вперёд, не отрывая взгляда от собеседника.
