– Для чего она нужна? Видишь, она сломана.
Старик потянулся к артефакту, вспомнил, что у него нет рук, встал с постели и покосился на пентаграмму:
– Здесь ничего не скажу – заклятье не позволяет, давайте выйдем.
Подволакивая ноги, старик поплелся к выходу. Надо мной навис орк, нагнулся и шепнул:
– Не верь ему, он очень коварен и жесток. Закрис известен подлостью.
В коридоре Закрис еще раз посмотрел на дудочку и протянул с любовью:
– Когда-то я был боевым магом, но чтобы наносить урон врагу, мне нужны руки. Так что боец я теперь никудышный.
Но знания мои никуда не делись, кое-что я все еще могу. Положи предмет на ладонь, чтобы я его видел.
Меня обступили. Кобольд тянулся на цыпочках, чтоб разглядеть, что будет происходить. Пришлось сесть на корточки. Карлик смотрел на дудочку, как мальчик-подросток – на голую девушку. Столько вожделения во взгляде! Только сказать он ничего не может.
Закрис протянул обрубок, из-под рукава высунулась прозрачная рука. Колдун сжал кулак и сказал:
– Не беспокойтесь, я не буду ее брать.
Просто не смогу, она выбрала себе хозяина.
Прозрачные пальцы коснулись ее, Закрис забормотал неразборчиво – дудочка изнутри наполнилась светом. Трещина начала затягиваться, минута – и артефакт цел.
Старик улыбнулся:
– Это плата за освобождение. И еще несколько слов: не спеши применять эту вещь. Мир после ритуала для тебя изменится. Больше ничего не скажу – просто не знаю. Вещь древняя, связанная с тайными умениями. Так что осторожнее. До свиданья.
Закрис растворился в пространстве.
Мы так и не поняли – он куда-то переместился или ушел в стеллс. Я ощутил нечеловеческое желание поиграть на дудочке, словно она молила об этом, но ледяная сеть сжалась, напоминая, что есть задачи поважнее. Вот же невезение!
– Так где девушка? – Хатбор навис над гноллом, тот сел, прижав уши.
– Где-то здесь. Не помню точно. Не знаю чего, но хозяин очень интеррресовался вайранами. И кобольдами. Пррравда, они умирррали часто, что-то у него не получалось. Но эта пока жива. Идем искать.
Открыли следующую дверь – там обнаружились два кобольда, которые при виде нас забились под кровати. Вытаскивать их мы не стали, оставили дверь открытой.
В следующем боксе была одна кровать, с узником, укрытым с головой. На потолке красовалась уже знакомая пентаграмма – поглотитель маны.
– Эй, – прогудел Хатбор. – Поднимайся!
Пленник не шевельнулся, так и лежал в позе эмбриона. Я шагнул к нему, откинул одеяло. Девушка. Обритая наголо. В смирительной рубашке до пят.
