Цепляю почти отрубившимся мозгом довольное лицо Криницкого, его жадный взгляд. Растворяясь в этом мужчине, лишь на секунду прикрываю глаза. И тут же слышу требовательный рык.
- На меня посмотри, Ира.
Распахиваю глаза в тот момент, когда мы одновременно доходим до пика. Улетаю куда-то вверх и с трудом возвращаюсь обратно.
С последним выпадом Степан плюхается рядом.
- Я не давлю, - спрашивает глухо.
- Не-е-ет, - мяукаю, удерживая на себе стокилограммовую тушу.
- Ну я понял, - выдыхает он и вместе со мной переворачивается на бок.
Измотанные яростной гонкой, мы без сил засыпаем на постели королевских размеров. Переплетаем ноги и руки, словно единое целое.
- Пора ехать, девочка, - шепчет мне на ушко Степан, выводя из сладкой дремы. – Иначе твой сумасшедший брат пришлет сюда ОМОН. А нам это без надобности…
- Сколько времени? – спрашиваю сонно."
"- Начало десятого. Пойдем в душ и будем собираться.
- Иди сам, - отмахиваюсь я.
Но куда там! Сильные руки подхватывают меня и несут в ванную. Окончательно я просыпаюсь только под струями воды.
Мы стоим с Криницким под большими каплями африканского душа. Снова целуемся и не можем оторваться друг от друга.
- Красивая ты, - поднимает он меня повыше. Прислонив к стене, мягко насаживает на себя. Заставляет трепетать каждой клеточкой. И снова мы несемся в бешенном ритме. Забываем о реальности и наших разногласиях. Мне даже кажется, что старые отступают, а на их место приходят новые, более глобальные, словно весь айсберг всплывает из глубины на поверхность и переворачивается, обнажая чудовищную мощь будущих проблем.
- Вот как от тебя оторваться, Ира? – целует меня в ключицу Степан, когда перед большим зеркалом в золотой раме я сушу волосы.
- Не знаю, - пожимаю плечами. – Ты уже пробовал и у тебя все получилось.
- В поезде? Так у меня интуиция сработала, - пожимает плечами Криницкий. – Хотел с тобой уйти по-тихому. А ты запропастилась куда-то…
- Начальник вызвал, - перекрикиваю фен. – Но ты же все передал, что хотел, - усмехаюсь с горечью.
- Ты о чем? – напрягается мой вероломный любовник и, заметив у меня на глазах слезы, забирает фен и выключает его. – Ира!
- Ты же, уходя, оставил пять тысяч за труды. Мне передали, - выворачиваюсь из рук Криницкого.
- Что? – смотрит он на меня негодующе. -Я ничего не… - замечает задумчиво и, обняв меня, неожиданно смеется. – Ирка, Вероника моя дорогая, у меня и в мыслях не было тебя оскорбить. Да если я… ну я б котлету тебе оставил. Ну уж точно не пятихатку.
