- И куда же ты собрался? - расспрашивает его старушка.
- К бабушке Наталье. Я за ней присматриваю. Она у нас рассеянная... Может потеряться.
Они преодолевают последний рубеж аэропорта.
- Да где ж твои родители, - волнуется старушка, оглядываясь.
- Здесь, - улыбаюсь я немного нервно, встречаясь с ней взглядом. - Степ...
- Папка! - радостно обнимает меня за бедро.
Поднимаю его на руки. В груди трясется от понимания, что чуть не увезли его. Прижимаю к себе.
- Не ругай меня... - шепчет мне на ухо. - Я не хотел ехать.
Мама бы плакала... Ты сам говорил. А я знал, что ты меня найдешь, - прикасается к медальону.
- Не буду! - глажу его по спине.
- Папка, я голодный...
- Сейчас домой поедем, там бабушка наготовили нам... - мой голос срывается.
И истерика внутри накатывает только сейчас. Когда бой уже позади и сын со мной. А мог бы и не быть! Это чудо, вообще,что со мной.
- Давай-ка, маме привет запишем.
Включаю камеру.
- Привет, родная, - хриплю я. - Степаха со мной. Не переживай, ладно? Мы тебя любим.
Вас... - поправляюсь я.
Мы садимся в машину альфачей. Они везут нас домой.
""Надеюсь, пупсик не пострадал? Мамочка вела себя благоразумно?"" - пишу ей. - "" И верила в меня?"".
Ответа нет, но я замечаю ее силуэт в пальто, у ворот моего дома. Рядом с Истоминым.
- Степочка! - пытается забрать у меня из рук сына.
Не отдаю. И она целует его лицо, всхлипывая."
"- На руки сдал, - пожимает плечами Истомин. - Успокоительное поставили, от снотворного отказалась.
- Спасибо! - жму ему руку.
Стёпу отпускаю вперёд к бабушке.
Юлю торможу во дворе.
- Ты чего творишь, дурочка?
- Я бы там с ума сошла!
Поднимаю на руки, несу в дом.
- У тебя ""постельный лежим"" - вот и лежи.
Все втроём крутимся возле Юли, пытаясь накормить, согреть, успокоить. Степаха смотрит смешариков, подпрыгивая на месте на диване.
Я пытаюсь развеселить и немного расслабить Юлю.
- Если бы мы стали смешариками, представляешь бы как нас звали?
- Как?.. - меланхолично.
- Степаха был бы Бесяш, ты - Психунья!
Она переводит на меня взгляд, словно проснулась.
Фыркает от смеха, пряча губы у меня на плече.
- Я не такая…
- Тогда - Истерюша!
- А ты?
- А я… Психопатыч! Глаз уже дергается…
Еще раз целует меня в плечо.
- Ну вот… - поднимая за подбородок, целую в губы.
Уже ночь... Степаха вырубается.
Бабушка, причитая, что пузожитель наш не кормлен, варит для Юли брусничный кисель. И это то, что Юля благо съедает без тошноты.
Уношу ее наверх. Помогаю раздеться, принять душ.
