«Ваше задание: дать пощечину мажору при как можно большем количестве свидетелей».
Прислоняюсь к двери кабинки и закрываю глаза. Так, в принципе, ничего сложного. Подойти к любому мажору и ударить его по лицу. Разве это большая проблема?
Я ненавижу мажоров, это вообще не проблема. То, что мне вполне может прилететь ответка, это ясно, но задание я выполню. Ну не убьют же меня за пощечину!
Запускаю руки в волосы и упираюсь в дверцу лбом. Проблема. Это проблема. Я могу сколько угодно ненавидеть мажоров, но я не способна ударить человека.
Теперь я понимаю, что, когда говорила о своей ненависти, представляла не конкретного человека, а абстрактную личность. Но ударить придется парня, который не сделал мне ничего плохого. Который меня в принципе не замечает. Я молчу о том, как это будет выглядеть со стороны."
"А потом представляю, что станут говорить о маме. Что у нее неадекватная дочь. Возможно, ее даже пропесочат на педсовете, если мне не повезет с мажором. Кто знает, какие у него попадутся родители.
В голове настойчиво крутится мысль, от которой я усердно отбиваюсь.
Топольский. Единственный мажор, которого можно ударить безнаказанно. Он ничего мне не сделает, Никита. Но разве я имею право так его использовать?
Представляю, как его лицо изумленно вытягивается, а потом на нем появляется то выражение брезгливости, которое я видела во сне. И мне становится физически плохо.
Они были правы, когда выбрали меня. Я лузер. Самый настоящий лузер.
Я ни на что не способна. У меня коленки трясутся, когда я представляю, как бью того же Анвара.
И снова понимаю, что не смогу. Я так не умею, они ничего мне плохого не сделали.
Звенит звонок. Выхожу из кабинки, умываюсь холодной водой и иду в класс. Как тут прямо передо мной вырастает Никита.
Я смотрю в его глаза, он как будто чего-то ждет. И пройти не дает, и молчит.
Нас огибают лицеисты, спешащие на урок, а Никита все смотрит и молчит. И я молчу. Руки как будто наливаются свинцом и становятся неподъемными.
Даже если бы я решилась его ударить, не смогла бы.
— Ник, ты чего стоишь, пойдем, — зовет его Анвар, а ко мне подбегает Алька.
— Куда ты пропала? — принимается трещать. — Я тебя обыскалась. Идем!
Позволяю ей увести себя, и мне кажется, что в глазах у Никиты мелькает отчаяние. У него что-то случилось? Или он так обиделся, что я вчера отказалась поехать к нему?
А может, он обнаружил шпионскую прогу?
Кстати, у Севки было достаточно времени, чтобы выяснить, учредитель Никита или нет.
