Например, Данияр, или для него – Диск.
– Почему ты их прячешь? – раздался спокойный голос над водной рябью.
Резко вскинула взгляд к его лицу и увязла в сосредоточенном на мне взгляде голубых озёр. Сегодня, отчего-то, они казались особенно яркими.
– Кого «их»? – нахмурилась, не понимая, когда успела потерять нить разговора.
– Глаза, – ответил он всё так же спокойно, продолжая смотреть на меня без капли иронии.
– Они, вроде, на месте. Один из них – точно, раз я тебя всё ещё вижу.
– Из-за линз, наверное, не так хорошо?
– Достаточно.
Они мне не мешают, – снова опустила взгляд к его рукам, понимая, что слишком долго мы смотрим друг другу в глаза.
– Без них гораздо лучше.
– Не мне, – отрезала резко и снова вцепилась в полотенце, которым стала натирать столешницу и проклинать Диму на всех известных мне языках: русском и матерном.
– И всё-таки, – стоял он на своём. – Почему ты прячешь свои глаза? Да так тщательно, что даже твоя соседка ничего не знает?
По спине пробежал холодок, на затылке волосы встали дыбом, ногти впились в жесткую ткань полотенца:
– Ты ей рассказал? – вперилась в него взглядом и поймала почти оскорбленную моську.
– Завуалированно спросил о цвете твоих глаз. Она не догадалась. Просто ответила, что они у тебя слишком темные для цвета твоих волос.
– Больше не лезь и вообще забудь о том, что видел. Ясно? – смотрела на него пристально. Полуулыбка слетела с его губ, оставив место недовольству.
– Почему? Это ведь не уродство…
– Тебе-то откуда знать? – с трудом сглотнула горький ком воспоминаний.
Озёра напротив померкли и перестали казаться такими яркими. Словно солнце над ними заслонило черными тучами. Его взгляд сполз к моей шее, будто он мог видеть с каким усилием и болью я глотаю горечь, пытаясь придушить её внутри себя и не дать ей разрастись, чтобы снова уничтожить.
– Прости, – произнес Климов, глядя на меня из-под сведенных бровей.
– Тебе не за что извиняться, – продолжила я излишне тщательно натирать столешницу. – По крайней мере, сегодня.
Повисло долгожданное молчание, но каждой своей клеточкой я чувствовала, как наэлектризован между нами воздух.
Казалось, ещё одно лишнее движение или слово – шарахнет так, что нас раскидает в разные стороны и больно прижмет к противоположным стенам.
– Твоя смена кончается через десять минут, – к моему облегчению Климов сменил тему разговора. Но облегчение оказалось слишком коротким. – Я подвезу тебя до общаги…
– Слушай, – вспылила я. Замерла с полотенцем в руке, вжимая его в столешницу.
