– Угу, конечно, – проворчал Никита скептически и нежно коснулся подушечками пальцев синяка, огладив его контур.
Шумно вдохнула и, кажется, на секунду отключилась, когда его губы мягко коснулись уязвленной кожи.
Это… это очень интимно. Настолько, что по телу пробежались мурашки, а думать о том, что от любого касания к синяку должно быть больно, оказалось невозможным.
С трудом взяв себя в руки, сняла с огня последние оладьи и выключила плиту, отставив сковороду в сторону.
– Кажется, завтрак готов, – резюмировала я зачем-то.
– Голодная? – спросил Никита, снова обняв меня сзади и, положив подбородок на другое плечо, где не было синяка.
– Вообще, я хотела только попить воды, но от таких запахов захотелось немного поесть.
– Только проснулся и сразу прилип? – в голосе Елены Алексеевны, внезапно оказавшейся в кухне, была слышна добрая насмешка. – Давай-ка, листик банный, открой нам всем сгущенку и банку смородинового варенья.
– Хорошо, мам, – Никита нехотя отстранился от меня и достал из холодильника то, что было заказано его мамой.
– Без меня хотели всё съесть? – прогремел Роман Григорьевич, войдя в кухню, где Никита открывал банки, а я и Елена Алексеевна сервировали стол.
– А что ты нюх-то потерял? – ехидно спросила его Елена Алексеевна. – Невестка оладьи жарит, а ты даже носом не повел.
– Старый волк, – вздохнул наигранно мужчина и сел за стол, отодвинув рядом с собой стул для жены. – Нюх уже не тот.
– По-моему, очень даже тот, раз ты пришёл уже ко всему готовенькому, – усмехнулся Никита и, сев за стол, тоже отодвинул стул рядом с собой, видимо, для меня.
– Не пали контору, – произнес Роман Григорьевич, не шевеля губами, но с самой милой улыбкой, на которую только было способно его суровое лицо.
Поставив себе и Никите чай, села рядом с ним и тут же оказалась придвинута к нему поближе, когда он, подцепив ножку стула рукой, подкатил меня к себе.
– У всех всё есть? – гоношила Елена Алексеевна, бегло оглядывая стол.
– Садись уже, – потянул её на себя мужчина и усадил рядом, почти сразу положив ей в тарелку оладью, разрезав ее на несколько частей и полив всё это щедро сгущенкой. – Кушай, не обляпайся.
Такая суровая, но, всё же, искренняя забота.
– Спасибо, – улыбнулась женщина и придвинулась поближе к столу.
Завтрак прошёл в теплой атмосфере. В семейной – наверное, это наиболее полно описывает полчаса общения со всеми этими людьми, которые видели во мне меня.
