– Глядя на меня, ты видишь рыжую, веснушчатую коротышку, у которой, к тому же, глаза разного цвета, а еще она родилась тридцать первого октября. Думаю, ты уже догадался на что походила моя жизнь в школьных стенах и почему я не хочу её повторения в стенах университетских.
– Тогда на тебя смотрела кучка идиотов.
– Угу. Но именно эта кучка определила вектор моего существования в школе.
– Поэтому я и назвал их идиотами, – уточнил Никита, не изменившись в лице.
Он злится?
– Ну, да, – согласилась я с ним неслышно и опустила взгляд на свои руки, перебирающие мягкую ткань пледа.
– Ты состоишь из необычной цепляющей внешности – это факт. Немногословная, недоверчивая, колючая, но при всем при этом ты добрая, отзывчивая, милая, родная… – от его слов по рукам пронеслись мурашки, к лицу прилила волна жара, губы раскрылись в тихом вздохе, а взгляд сам собой устремился к его лицу. – …И нужно быть полными идиотами, чтобы не заметить всё то, что после «но» и сделать с тобой всё, что было до.
Он смотрел прямо. Слегка прищурившись, вглядывался в мои черты, а я всё ждала момента, когда он шлёпнет ладонью по своему колену, рассмеётся во все горло и скажет, что пошутил.
Но этого не произошло.
Ничего не произошло.
Мы словно разыгрывали партию в шахматы, и свой ход он уже сделал. Ударил по кнопке контрольных часов и теперь ждал, когда свой ход сделаю я.
– Выходит, в этой лотерее мне «повезло», – сказала я иронично. Но улыбка никак не клеилась к губам.
Нервно опустила взгляд, ещё сильнее вцепившись в плед в руках.
Желание шутить растворялось в огне камина. Похоже, небольшой источник света в абсолютно темном помещении, и правда, способен сжечь внутренние границы и развязать язык."
"Да. Мне захотелось ему что-нибудь рассказать. Поделиться тем, что накоплено во мне годами и с трудом закрыто во многих темных комнатах подсознания. И давит изнутри на эти двери настолько сильно, что коснись их пальцем – хлынет волна слёз, которые миллионы раз приходилось сдерживать, чтобы «они» не думали, что смогли в очередной раз меня сломать.
Я понимала, что любое сказанное мной слово может быть с легкостью использовано против меня. Но вместе с тем, Никита, возможно, сам того не понимая, задел старые болезненные струны и мелодию их уже не спрячешь за улыбкой, которая совершенно не значит веселье.
– Бракованная кукла, – произнесла я едва слышно, боясь поднять взгляд. Ещё немного и плед будет разобран мной на нитки.
– Что? – спросил Никита. Кресло под ним тихо скрипнуло.
