Соседка взяла еще пару салфеток и начала протирать руки после жирной сосиски. Продолжая мечтательно улыбаться, посмотрела на меня, и улыбка почти сразу слетела с её лица. Руки, с зажатой в них салфеткой, замерли.
Ясно. Неслышно вдохнула глубже и оставила кружку в сторону, приготовившись выслушать всё, что вспыхнуло в ее голове при виде моих глаз.
Вряд ли она сможет удивить меня новым прозвищем или оскорблением, но послушать придется.
– Яся, – выдавила Карина сдавлено. – Можно тебя на секундочку?
И, не дожидаясь моего ответа, вышла из-за стола, обошла его и, поймав меня за руку, почти выволокла из кухни в темную гостиную, освещенную камином.
– Что? – спросила я и высвободила свою руку, пока Карина подбирала слова.
– Ты линзу потеряла, – шепнула она. – Пойдём в библиотеке поищем. Может, там случайно выпала. А то я там на тебе как ненормальная висела, может, сколупнула случайно.
– Линзу? – уточнила я.
– Ну, да, – продолжала она шептать и тянуть меня к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Я так и знала, что ты линзы носишь. Потому что твои глаза кажутся сильно темными. Пойдем, пока парни не заметили. И, кстати, у меня двоюродная сестра всё мечтает о голубых глазах. Даже операцию хочет сделать. Говорит, что карие ей не идут. А ты, наоборот, прячешь голубые глаза под карими линзами. Бывает же. Вам бы с моей сестрой поменяться глазами. Формулировка, конечно, так себе, но смысл ты…
– Карина, стой, – остановила я её на середине лестницы и фразы. – Не нужно ничего искать.
Я ничего не потеряла. Линзы остались в общаге.
Девушка застыла. Повернулась ко мне и в полумраке попыталась вглядеться в мое лицо (или глаза)."
"– Но… – вскинула она руку и указательным пальцем поочередно показала на свои глаза. – А как тогда? Они же…
– Гетерохромия. Один глаз карий, другой – голубой. С рождения, – договаривала я уже шепотом.
С каждым моим словом глаза соседки округлялись всё больше и больше.
– Вау! – выдохнула она, наконец, и, кажется, восхищенно. – И ты всё это время от меня скрывала? Обалдеть! Я хочу от тебя детей.
Серьёзно! Четырех. Не меньше.
– Как-то это… странно, – насторожилась я и посмотрела на нее с подозрением.
– А чего странного? – еще немного и я точно начну прикрывать ей веки, боясь того, что от ее глаза вот-вот выскочат. – Да я бы душу продала за такие глаза. Это же… это же космос!
А я бы продала душу за то, чтобы мои глаза стали одного цвета, и неважно – голубого или карего, лишь бы одинакового.
