Так же вежливо тебя могут и прибить. Моим обидчикам во дворе всегда прилетало из тишины. Без долгих демагогий.
Прекрасно знакомая с этой чертой, послушно ныряю в гостиную, отгорождаясь дверью, но прижимаюсь к ней ухом и щекой так, чтобы не пропустить ни слова. Мальчики большие, сами как‑нибудь разберутся. Лезть не хочу. А вот подслушать — дело святое.
Несколько секунд царит гробовое молчание. Потом слабый шлепок, как если бы кто‑то приложился спиной об препятствие.
— Это. Моя. Сестра.
Ух, понеслось.
— Да расслабься, братан.
Вот ты вообще не так всё понял!
Смешно, но это действительно так.
— Так же как с Леськой?
Та‑а‑ак. Что за Леся?
— Эй, вот эту шмару давай не будем приплетать. Мы вроде давно всё по ней выяснили.
О, как.
— А на этот раз что? Моя сестра тоже сама на тебя полезла?
— Так, умерь гонор, окей? Не распыляйся.
— А тебя чтоб я близко больше не видел с Тамарой. Сорвался он вчера прогуляться! Теперь понятно, для чего.
Ой, Даня. Ерунду говоришь.
— Понятно, — слышу я спокойный голос Демьяна.
— Сейчас бессмысленно разговаривать. Закончим, когда остынешь. Курицу не перевари. Больной ребёнок супа хочет, — снова наступает тишина, следом хлопок. Ушёл. Кто‑то явно не любитель оправдываться.
Стою, не шелохнувшись. «Больной ребёнок» царапает не хуже, чем «малолетка». Даже больнее. Да. Для него я ребёнок. Ни разу не девушка. Хоть в трусах перед ним прыгай, хоть голышом. Обидно.
С ватной головой и лёгким ознобом натягиваю на себя шорты и выхожу к брату, ковыряющемуся у разделочной доски среди нарезанной тонкой соломкой морковки и лука.
Даня слышит меня, но не оборачивается.
— Тебе следует перед ним извиниться, — застываю позади.
— В самом деле?
— Ты правда всё не так понял. Я сама к нему выперлась. Он лишь помог довезти продукты.
— Ну да. Оно и видно.
— Брось. Ты сам слышал, я для него ребёнок.
На меня хмуро оборачиваются.
— А ты бы хотела, чтоб было иначе?
— Ну… — теряюсь. Заметно теряюсь.
С одной стороны, такое равнодушие действительно уязвляет. С другой… у меня ведь нет видов на Игнатенко.
Его типаж в принципе мне не импонирует. Да, красавчик, но красавчик закрытый, холодный и не понимающий шуток. А его интонации? Сразу папу вспоминаю с командорскими замашками, рядом с которым чувствуешь себя вечно виноватой.
Однако мою заминку брат воспринимает по‑своему.
— Том, держись от него подальше.
— Почему? Потому что он твой друг?
— Потому что ты его не знаешь. Он… не такой, как ты думаешь. С ним… небезопасно.
Оу.
— Пролёт, Радов.
