А не вот это вот всё…
— Синяк будет, — замечает Игнатенко.
Мне требуется несколько секунд, прежде чем обработать информацию и выдать самый гениальный в такой ситуации ответ.
— Что?
— Синяк, говорю, будет.
— Где?"
"Один ответ шедевральней другого. Да я в ударе.
— Туда, куда прилетело.
А, да. Плечо. Оно до сих пор пульсирует, но я про него и думать забыла.
— Ничего. Будем считать, это карма. Слушай… — изо всех сил стараюсь больше не таращиться на него, поэтому смотрю вообще мимо. На пожелтевшее пятно на светлом ламинате.
Словно горячей сковородкой оставили след. — Прости, что столкнула в реку. Но ты сам виноват. Не надо было меня оскорблять.
— Я не оскорблял. Я высказал свою точку зрения.
— О которой тебя никто не спрашивал, — поднимаюсь на ноги, ставлю остатки посуды на столешницу и лезу под мойку за веником.
— Ты права. Прости.
От изумления влетаю затылком по так некстати выскочившему откуда ни возьмись металлическому выступу. В глазах пляшут звёздочки хронического невезения, но всё это ерунда, потому что… Он что, реально только что извинился?
Однако.
Сначала пожалуйста. Теперь прости. К такому жизнь меня не готовила.
— Чего грохотало? Вы опять решили подраться? — на кухне нарисовывается Даня, лицезрея керамические руины под ногами, полуголого друга и меня в позе рака… С метёлкой. — И что тут творится?
— Посуду хреначим. На счастье, — сгребаю всё в совок.
— На чьё счастье?
— Чьё‑нибудь. Моё. Твоё, — кивок на Демьяна. — Его. Его в приоритете. А то он какой‑то злюка. Наверное, это потому что его никто не любит.
Шутку не оценили.
— Много болтаешь, — холодно бросает тот мне. — Тебе никто не говорил?
— Бывало, да. И что шило в одном месте потерялось тоже частенько отмечают.
— Причём там оно не одно, — по‑ребячески хихикает братец. — Их там штук пять заныкано.
Дверная трель прерывает этот безумно интересный разговор.
— Иди гостей встречай, а то сейчас тебе что‑нибудь куда‑нибудь засуну, — хмуро морщу носом. — Подумаешь, чуть‑чуть гиперактивная. Мне ещё в детстве это поставили.
— Да уж помню. По восемь раз за день из луж доставали и переодевали. И зелёнку скупали упаковками, потому что вечно кое‑кто башкой вперёд с деревьев и гаражей сигал ласточкой. Кто ногу пропорол арматурой на слабо? Кровища хлещет, всю туфлю залила, та лужей растекается, а она умоляет родакам ничего не говорить. Иначе гулять больше не отпустят, — Даня продолжает вещать уже на полпути в коридор.
— Кто кого куда не отпустят? — у Киры ушки на макушке.
