Вообще без всего. Мамочки… В горле и так пересохло, а теперь вообще горько глотать. Горько, но как же вкусно.
— Уверена. Не сдерживайся.
Я ж не эгоистка, удовольствие должны получать оба.
— Ну смотри. Сама попросила.
Прошу. И не жалею. По телу проносится волна озноба, когда с рывка… Ох. Да, первые секунды слегка неприятно, но это быстро проходит, уступая место новым эмоциям и звукам, заполняющим комнату. Тяжёлые вдохи, хриплые стоны, сплетение тел. Дёма нависает надо мной, переплетая наши пальцы, и я уже не могу сдерживаться, задыхаясь от кайфа и темпа.
Мы оба. Сначала я, затем он.
Лежу, прислушиваюсь к приятной тяжести в мышцах и слышу, как возвращается из отпуска мозг: в соломенной шляпке и с магнитиком. Такой типа: «эй, чё почём?
Нормас-нормас. А я тут на морюшко сгонцал». Ха, ну и подавись со своим морюшком, а у нас тут куда интереснее.
Лежу так, что мне видны отметины от мужских пальцев на собственной груди, которые завтра станут синячками. Колени покраснели, губы искусаны в кровь, а в ушах стоит и будет ещё долго стоять срывающее на страстном выдохе: «ну давай же, девочка моя…»
Девочка моя.
Подобные слова дороже любых признаний хотя бы потому что выплеснуты в искреннем порыве. А это явление несчастное. Мне достался сложный человек: скрытный и немногословный. Кто он, Демьян Игнатенко? Тот, кто плевать хотел на всех? А на тех, кто ему «нравится»? На что он готов ради них?
Всё это, конечно, здорово, вот только я не хочу просто нравиться. Я хочу больше, потому что сама… давно влюбилась.
Это как никогда очевидно.
Дёма, лежащий рядом, вдруг встаёт, прерывая поток моих бесконечных сомнений.
— Ты куда? — меня прям прошибает испугом. Он, конечно, в своей квартире, но вдруг оденется и уйдёт?
— Не слышишь? Мы там краны не закрыли. Скоро злые соседи начнут в двери ломиться.
— А… хорошо, — ну вот. Теперь ругаю саму себя за мнительность.
Демьян замирает на пороге, рассматривая меня. Что, ему тоже показалась моя реакция глупой? Поджимаю ноги к груди, пытаясь выглядеть не голой бабой в мужской постели, которая «дала» и может быть свободна, а соблазнительной барышней, за которой всё так же не мешало бы поухаживать.
С соблазнительной барышней — это, конечно, тема не по мою душу, но попытка — не пытка.
Ко мне возвращаются и молча сгребают в кучу, поднимая на руках.
— Это ты мне тактично на выход намекаешь? Уже надоела? — вырывается из меня на панике, за что зарабатываю смешливый чмок в нос.
— Нет, Тома.
