— Ты что это ешь?
Ванька, у которого рот набит пирогом, в ответ только тычет в отца зажатым в руке куском. Тот меряет откушенный с одной стороны примятый квадратик недоверчивым взглядом и обращается уже ко мне:
— А еще есть?
Киваю. И так же молча отрезаю от пирога, укрытого чистым льняным полотенчиком, добрый ломоть и ему. Осматривает его придирчиво. Потом откусывает, стараясь не обсыпаться сахарной пудрой, сначала жует медленно, потом челюсти его принимаются двигаться быстрее. Заговаривает только после того, как доедает и облизывает испачканные пальцы.
— А супа этого… — оборачивается к холодильнику с висящим на нем меню и тычет в него пальцем. — Вот! С фрикадельками — тоже дайте попробовать.
Я только развожу руками, а Ванька одним мучительным глотком проглотив то, что было у него во рту, виновато сообщает:
— Я все съел, пап.
— Все-е-е?.. — с улыбкой переспрашивает Евгений Васильевич, и у меня становится легче на сердце — казнить сразу не будет, сначала все-таки будет судить.
Точно. Идет к выходу с кухни, но на пороге приостанавливается и просит меня и Машу пройти за ним в кабинет.
Сам садится за стол. Мы с Машей останавливаемся напротив. Чувствую себя до крайности неловко. Давненько мне не приходилось стоять вот так — навытяжку перед сидящим мужчиной. Наверно, только в молодости, когда экзамены в институте сдавала, и потом, когда на работу устраивалась… Ну да. Теперь-то я тоже на работе. Только все равно очень странно. Никогда не задумывалась о том, что правила хорошего тона действуют очень выборочно.
Женщина, становясь прислугой, перестает быть женщиной даже в глазах воспитанного человека. Как следствие — мужчина сидит, а две женщины стоят…
Маша начинает говорить еще от порога:
— Я как увидела, так сразу вам позвонила, Евгений Васильевич. Смотрю, ребенка заставляет всю кухонную работу делать. Он у нее фрикадельки крутил. А в сыром мясе-то какой только заразы не бывает.
— Мы после хорошо вымыли руки.
— Конечно, теперь-то когда все вскрылось оправдываться будет!
— Я не оправдываюсь, я только хочу сказать…
— Стоп! — произносит Евгений Васильевич таким тоном, что мы обе тут же замолкаем.
Тьфу ты! Втравила меня в какую-то совершенно отвратную склоку.
— Я хотел бы понять — это правда, что вы с Ваней готовили обед, причем мальчик сам делал фрикадельки?
Пожимаю плечами.
— Правда. И не только фрикадельки. Еще помогал мне месить тесто для пирога, который он сейчас ест, и молол в кофемолке сахарную пудру. Руки мы мыли регулярно.
