Но как быть с собакой по имени Шарик-Бобик?.. Любка пригреть его на своей роскошной груди отказывается. У ее Женечки аллергия на собачью шерсть. Ну и куда его теперь девать, беднягу?..
Снова думаю о том типе… Ну, о том, с которым… Который… Которому так понравились мои щи. Вдруг да все-таки смогу пристроить пса ему? Еду. Дорогу на дачах снова завалило снегом, уже почти и не заметно, что кто-то когда-то чистил ее. Собственно, можно разворачиваться и ехать обратно, ясно, что никого на дачах нет, но я все-таки оставляю машину на обочине у ворот и, увязая в снегу, дохожу до калитки того мужика… Нет.
Никого здесь нет…
Ну и все! Надо действительно, на этот раз окончательно и бесповоротно оставить этот эпизод в прошлом. Прекрасная ночь со случайным человеком, который на самом деле очень здорово помог мне. И даже не тем, что выдернул мою машину из снежного плена. А в первую очередь тем, что любил меня так страстно и жадно, а потом оставил на столе ту записку. Когда мне в очередной раз становится совсем тошно, перечитываю ее и сразу легче.
Ведь так приятно сознавать, что хотя бы один человек, в тот единственный раз, но посчитал меня великолепной…"
"Иду прочь, стараясь попадать в собственные следы. Но в какой-то момент теряю равновесие и падаю. Естественно, пребольно ударяюсь боком обо что-то твердое на обочине, присыпанное снегом. Ну что за невезуха? Сразу подняться на ноги не получается. Беспомощно ковыряюсь в снегу, как жук, который упал на спинку и теперь сучит лапками, пытаясь перевернуться.
Наконец все-таки встаю на четвереньки… И вдруг вижу прямо перед собой руку… Человеческую руку, наполовину засыпанную снегом. Действуя почти автоматически дотрагиваюсь до нее. И тут же с одним вздохом, с одним ударом сердца понимаю, что трогала только что труп. Пальцы-то ледяные и какие-то… деревянные.
Вскакиваю на ноги единым слитным рывком. Еще и в сторону отскочить умудряюсь. То ковырялась, как дура битых пять минут, пока только на четвереньки встала, а тут от страха, как горная серна скакать начала.
Смотрю. Точно — труп. Теперь видны контуры тела, а из-под разбросанного и примятого мной снега и кое-какие фрагменты высовываются — рука, нога обутая в ребристый солдатский ботинок. Приглядываюсь внимательнее и, чтобы не заорать в голос, с силой прикусываю себе стиснутый кулак. Шнурки-то на ботинках рваные, все в узлах. В точности как у того самого мужика, с которым я… Черт! Который любил меня в моем доме ночь напролет! Который чем-то зацепил меня.
