— Почему же? Путь понесут ответственность те, кто был обязан держать его в больнице, но не уследил, в результате чего все и произошло.
— Поверьте, головы виновных уже полетели…
— Без суда и следствия?
Криво усмехается и кивает. Понятно. Людей просто поувольняли по-тихому. А сор по-прежнему остался в избе. Противно. Как все это противно. Но противней всего, и всего обидней, что уговаривать меня молчать явился этот мальчишка из спецслужб. Уж ради такого дела Саша — Александр Сергеевич, блин! — мог бы позвонить и сам… Заодно узнал бы, как себя чувствует его сын.
Спросил бы хоть его имя… Правда, мой собственный опыт подсказывает, что имена-то его как раз интересуют в последнюю очередь… «Хорошо-то как, Свет… — Да я не Света… — Все равно хорошо…» Старый анекдот действительно идеально описывает наши с ним отношения…
Встаю. Он даже подается вперед — словно перехватить меня собирается.
— Уходите? Но мы ведь так и не договорились.
— И не договоримся.
— Мы могли бы предложить…
— Что? Деньги?
Кивает.
— Если вас интересует именно это…
— Не интересует.
— Я так и думал. Тогда что? В разумных пределах, естественно.
— У меня всегда все очень разумно. Пусть Александр Сергеевич позвонит мне сам. И попросит сам. Вот и все. Несложно и… по крайней мере честно.
Собираюсь уходить, уже даже сдвигаю вперед коляску, но он крепко ухватывает меня за локоть. Даже не встает, самоуверенная скотина!
— Этот вариант не подходит, Надежда Николаевна.
— Почему? Разве это так сложно — взять в руку трубку, набрать несколько цифр и произнести какое-то количество слов. Ему так не хочется говорить со мной? Ну уж потерпит… Это наверняка меньше, чем попросили от вас «другие участники процесса»."
"Говорю это, осознанно ерничая. Речь ведь идет не обо мне — пострадавшей, а о двух людях, которые хотели меня убить. О преступниках.
— Кстати, чем вы купили их молчание? Обещанием скорой амнистии? Сокращением срока? Чем?
— Я не уполномочен обсуждать это с вами.
Зато должен сказать другое: если вы будете продолжать отказываться с нами сотрудничать, нам придется применить к вам другие методы убеждения. И, боюсь, они вам не понравятся.
— Да идите вы!
Разворачиваюсь и все-таки ухожу. Пребываю в таком бешенстве, что даже ничего не вижу перед собой. А среди ночи мне звонит Митька. Голос у него напряженный, интонации странные до крайности.
— Мам. У меня тут проблемы.
