«Ах, Мин, ты привела нового мальчика! Какой красавец!» — чужие слова раз за разом воскресали в памяти.
«Ты будешь развлекать наших гостей. Танцевать, петь, делать все, что они скажут. А вечером останешься с тем, кто больше заплатит.»
Словно он снова стал перепуганным мальчишкой, которого обманом затащили в ужасное место. Сердце неровно билось, спина покрывалась липким потом.
«Не переживай, ты красивый, заплатят много…»
Как же тогда он ненавидел собственную внешность, хотел даже порезать себя, изуродовать лицо шрамами, чтобы только никто больше не смел называть его красивым.
Старая Мин сегодня получила по заслугам. Сегодня он воздал ей сполна за то, что она обманула его.
Вей Лун снова потянулся к кувшину. Но густое и темное, как ночное небо, вино не приносило облегчения, только бередило старые раны.
Ничего не изменилось. Его память волшебным образом не очистилась от сотворенной мести. Ведь в тот день он не смог за себя постоять.
«Не переживай, ты красивый, заплатят много…»
После того выброса силы, из-за которого мать выгнала его из дома, Вей Лун так сильно желал избавиться от собственной магии, что в тот миг, когда она ему понадобилась больше всего на свете, она не откликнулась.
А возможно, он просто считал, что то, что с ним происходит — он заслужил? Ничтожество, которое даже родная мать выгнала и предал единственный, как он тогда думал, отнесшийся к нему хорошо человек.
Воспоминания о боли и унижении разъедали душу, как ржавая игла.
Рука дрогнула и вино пролилось на грудь, оставляя багровые пятна на танчжуане — рубахе с высоким воротником и застежками-узелками.
Вей Лун с раздражением стянул ее через голову и бросил на пол, оставшись сидеть в широких штанах.
Снова поднес кувшин к губам и жадно выпил. Горький вкус мешался с горечью воспоминаний.
«Ты будешь развлекать наших гостей. Танцевать, петь, делать все, что они скажут. А вечером останешься с тем, кто больше заплатит».
Из-за своей слабости, из-за неспособности за себя постоять он застрял в доме удовольствий на какое-то время.
Сбежать сумел только через три или четыре недели.
Он сумел добраться до дома матери, сумел отыскать его, но не сумел заставить себя показаться ей на глаза. Вей Лун воровал и приносил еду к ее порогу, стучался и убегал, ночуя на улице.
Он чувствовал себя сломленным, сломанным.
А вот дом, где жила Мин, так и не нашел. Хотя позднее порыв найти ее и поквитаться всплывал в его душе не раз.
