— Яо Мань, давай уж ты сам!
Мейлин невольно повернулась в сторону говорившего и поняла, он стоял у стены и опирался на копье.
— Что у тебя с ногой?
Тип попытался отступить, но припал на правую ногу и болезненно скривился. Он показался ей знакомым. «А это не тот ли, что меня в живот пнул?»
— Случайно повредил. Ночью проснулся, наступил на что-то… — вздохнул Го Чен.
— Проснулся он, я видел, что уже вторую ночь простыни сушить вываешиваешь, — заржал стражник, но под хмурым взглядом товарища умолк.
— У самого-то с рукой что? — ядовито спросил Го Чен.
Яо Мань недовольно засопел, скривился, но отвечать не стал.
— Ладно, сам отведу, — процедил он и со всей силы толкнул Мейлин вперед. — Чего встала? — грубо рявкнул он на нее. — Тебя ждут уже! Пошла!
Ее вывели на улицу и толкнули в сторону дворцовых ворот.
— Мы идем не в зал наказаний? — робко спросила Мейлин, не понимая, чего ей ждать. — Меня казнят на площади?
— Тебе разрешали задавать вопросы?!
Страж замахнулся на нее здоровой рукой. Мейлин сжалась, ожидая удара, зажмурилась.
Но его не последовало. Она осторожно открыла глаза и увидела Гоушена, перехватившего запястье стражника.
Слуга Вей Луна неуловимо изменился за те дни, что Мейлин его не видела. Он был все таким же худым, но теперь выглядел гораздо увереннее. Расправил плечи, надел хорошую одежду, даже выражение лица изменилось — стало тверже. Вот только повязка на голове осталась все такой же дурацкой и под ней смешно топорщились волосы.
— Тебе сломать вторую руку? — ласково поинтересовался Гоушен.
— Да как ты смеешь?! — Стражник попытался вырваться из хватки, но…
— Смею. Я личный слуга генерала Вея. И меня он ценит гораздо больше, чем всякий сброд, который не способен выполнить простейшего приказа — привести девицу в указанное место.
«Генерала Вея? Он про Вей Луна?»
Гоушен медленно отпустил запястье стражника, и тот отступил на шаг, потирая запястье и бросая злобные взгляды.
— Пошли, — сказал Гоушен, обращаясь к Мейлин, и теперь его голос звучал мягче.
Ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Они остановились перед высоким шатром, укрытым белой тканью. Гоушен кивнул заходить внутрь. Только когда ноги утонули в теплом мягком ковре, Мейлин вспомнила о том, что в камеру ее втащили босой.
Шатер был освещен мягким светом лампад. В центре стоял длинный стол, на котором стояли блюда с едой и фруктами. Живот тут же свело голодной судорогой, а рот наполнился слюной.
Гоушен зашел за ней и опустил полог.
