Мама просто зачахла у нас на глазах. И лишь, когда стало совсем всё плохо, согласилась лечь в больницу. Там и умерла. При этом она во время болезни говорила, а иногда и делала совершенно безумные вещи. Запугивала нас, чтобы мы никому не рассказывали, что дома творится. Нам с сестрой обеим до сих пор страшно вспоминать те два года, что предшествовали её смерти. Потому я и испугалась так сильно. Со мной творилось что-то странное и необъяснимое, и после пережитого… в общем ассоциации возникали не самые радужные.
— Сколько вам было, когда она умерла? — подчёркнуто ровным тоном интересуется император.
Рок же сосредоточенно молчит, даже не скрывая, что снова читает мои мысли и воспоминания, те, которые я раньше ему не показывала. Как он теперь будет ко мне относиться? Не откажется ли? Не обвинит, что я скрыла от него столь весомый недостаток своей наследственности?
— Шестнадцать и четырнадцать, — отодвинув новое болезненное опасение, отвечаю я на заданный вопрос. — Несовершеннолетние. Нам повезло, что отец быстро нашёлся и права опеки достались ему.
Мы пожили с ним немного. Как-то отношения наладить толком и не получилось. У него к тому времени уже другая семья появилась, и нам с Васькой там были не очень рады. Так что, как только органы опеки перестали нами интересоваться, мы перебрались обратно в нашу квартиру. Отец не возражал.
— Он вас снова оставил? — цедит Арид, гневно сужая ледяные глаза. Куарды, сидящие рядом со мной мрачнеют ещё больше и меня окутывает удушающей аурой их эмоций."
"С учётом того, как они тут к рождению и воспитанию детей относятся, я могу представить, как выглядит для них поступок нашего отца.
— Нет, — поспешно мотаю я головой. — Он, помогал нам во всём. Деньги давал, на жизнь, учёбу. Приходил, когда было нужно что-то. Просто позволил нам жить отдельно, как мы привыкли. Так всем было лучше.
Я до сих пор так считаю. Нам было в тягость жить с новой семьёй отца. К тому же мы с Васей привыкли самостоятельно заботиться друг о друге. Вдвоём всегда. И хотя бывало, конечно, что сорились.
Бывало, что раздражались. Но всё равно держались вместе. А теперь разлучены, получается, что навсегда.
Стул Рока издаёт скрип, когда он резко наклоняется ко мне. А в следующий миг, я оказываюсь у него на руках. Опять.
— Глупая. Я получил в связанные бесценное сокровище, и буду последним глупцом, если откажусь от тебя, — ворчит он, прижимая мою голову к своему плечу.
— Но…
— Помолчи, Мия. И выслушай. Твоя мама сошла с ума не просто так.
