Пусть целуется, с кем хочет, лишь бы не со мной.
У меня есть гораздо более важный человек, мысли о котором не дают покоя. Правда, уже совсем в другом ключе.
− Мам, а ты с Софи сегодня не говорила? – спрашиваю я тихо.
Мамина рука на миг замирает, застыв в воздухе, а потом снова опускается на мою голову, продолжая неспешно гладить волосы.
− Говорила, − произносит она так же тихо. Вроде бы спокойно… но умение контролировать себя Софи унаследовала именно от мамы, так что я опять не могу быть уверена.
− Она… сильно расстроена всей этой ситуацией? – решаюсь спросить, хоть и знаю, что это своеобразное табу в нашей семье – вопросы об эмоциях близких.
Когда в семье целых четыре сильных эмпата и одна ведьма, сложно соблюдать личные границы, а мама, слава богам, глубоко убеждена, что эти границы всем нужны для душевного здоровья. Нам, по её словам, и так слишком многими свободами приходится жертвовать в силу высокого статуса. Вот её величество и установила некоторые правила, запрещающие нам всем разглашать чувства друг друга без ведома и согласия того, о ком идёт речь.
− Ники, ты же знаешь наши правила, − вполне ожидаемо напоминает она мне.
− Мам, я просто очень переживаю. Боюсь причинить ей боль. Мне страшно, что это станет между нами. Я же целых три года была уверена, что Софи влюблена в Азима. А тут такое. Она, конечно, говорит, что это была просто детская влюблённость и симпатия…
− Твоя сестра знает, что говорит, − мама целует меня в макушку и отстраняет, чтобы заглянуть в глаза.
– И я не верю, что между вами может кто-либо стать. Вы у меня слишком умные и замечательные. Слишком любите друг друга. Вы всегда будете друг у друга. И у вас всегда за спиной будет ваша семья. Что бы не случилось, куда бы не завела вас судьба. Не переживай, доченька, всё наладится. Вы обе обязательно будете счастливы. С теми, кто вас действительно достоин. Иначе просто быть не может.
В её словах столько спокойной уверенности, что и я начинаю верить. Кивнув, обнимаю снова, целую в щёку.
− Спасибо, мама, − шепчу растроганно. И с чувством умиротворённости, ложусь обратно на подушку.
− Не за что, солнышко. Время позднее, так что я, пожалуй, уже пойду. А ты спи и ни о чём не волнуйся. Завтра всё это уже не будет казаться таким страшным, как сегодня, вот увидишь.
И, наградив меня материнским поцелуем в лоб, она поднимается с кровати.
− Спокойной ночи, Ники, − нежная улыбка касается её губ, ласковым теплом отражается в карамельных глазах.
