Взгляд Азима вспыхивает откровенной жаждой. Он даже просыпается по такому поводу, жадно следя за каждым моим движением, лаская глазами каждый сантиметр обнажающейся кожи.
Поведя плечами, я освобождаю их из плена ткани, вытягиваю руки из рукавов, выше пояса прикрытая теперь только камисолью.
− Ты самое прекрасное, что я видел в своей жизни, − хрипло бормочет Азим, облизывая пересохшие губы.
− Ты тоже очень красивый, − улыбаюсь смущённо, поднимаясь, чтобы раздеться до конца. – Даже сейчас, несмотря на истощённость, бледность и синяки под глазами.
Придётся тебя хорошенько откормить."
"Платье с мягким шуршанием падает к моим ногам. Перешагнув ворох ткани, я поднимаю его и аккуратно кладу на ближайшее кресло. А потом присаживаюсь на него же, разуваюсь и скатываю с ног шелковые чулки. С кровати доносится приглушенный стон.
Закусив губу, я бросаю взгляд украдкой на Азима. Кажется, что он вот-вот сорвётся с кровати, чтобы добраться до меня.
Мои щёки горят так, что, наверное, можно обжечься. Несмотря на то, что между нами уже было, раздевать вот так перед ним, для меня это чрезвычайно волнительно… и возбуждающе.
Оставшись в одном лишь нижнем белье, я нерешительно поднимаюсь с кресла.
− Иди ко мне, любимая, − шепчет Азим, кое-как подвигаясь и гостеприимно приподнимая одеяло.
Ну же, Ники. Чего ты смущаешься? Это твой мужчина. Тот, кого ты сама добровольно выбрала.
Глубоко вздохнув, я решительно шагаю к кровати. И уже через минуту забираюсь к нему под одеяло и, умостившись на мускулистом плече, прижимаясь к обнажённому телу любимого.
Вокруг меня смыкаются его объятия, а макушки касаются нежные губы.
Боги, как же хорошо. Наконец-то я на своём месте.
Закрыв глаза, позволяю себе расслабиться. Душу окутывает долгожданным умиротворением, и я сама себе теперь кажусь невесомой как пушинка. Тревога, столько дней пожирающая мою душу, наконец полностью отступает.
Он рядом. Мы вместе. Всё остальное неважно. Мы со всем справимся.
Дыхание Азима постепенно выравнивается, тело расслабляется, но руки по-прежнему держат меня крепко.
Словно он боится, что я исчезну, наивный.
Улыбнувшись этой мысли, подвигаюсь к своему суженому ближе. Осторожно, стараясь не задеть рану на его боку, обнимаю за торс.
Уснуть мне вряд ли удастся. Слишком уж я взволнована всем случившимся. Зато хотя бы сон любимого постерегу.
А следующее, что я осознаю, это то, что в комнате уже темно, мы по-прежнему лежим в обнимку, тесно прижимаясь друг к другу, и, кажется, сон меня всё-таки сморил.
