Когда это мальчишкам подросткам, даже эмпатам, были интересны девчачьи переживания своих сестёр?
Даже с отцом объясняться не пришлось, так как это за меня неожиданно сделал сам виновник моего морально-растрёпанного состояния. Я как раз искала папу, когда заметила, что к нему подошёл Азим, и начал что-то тихо и обстоятельно говорить. Явно обо мне, поскольку они оба при этом посмотрели на меня, а мой венценосный родитель в конце концов мне ещё и одобрительно кивнул.
Раньше я бы наверняка подошла, чтобы узнать, что именно наплёл обо мне этот несносный босвариец.
А вдруг опять что-то съязвил и вывернул мои слова немыслимым образом? Но в этот раз просто оставила всё, как есть, решив, что с меня на сегодня хватит потрясений. А если бы отец ещё и понял, чем мы с босварийским принцем в той гостиной занимались на самом деле, что я позволяла делать со мной тому, чьё предложение несколько часов назад грубо отвергла… Ой нет, лучше пускай не знает. А то ещё замуж выдаст.
И вот за окнами давно уже ночь.
Королевский дворец спит.
А я уже который час верчусь в кровати, и не могу глаз сомкнуть.
Из головы не идут мысли о сегодняшнем дне. О безумном предложении Азима. О разговоре с Софи...
Но больше всего меня донимают воспоминания о том, как он меня поцеловал. Дважды.
И если первый поцелуй стал для меня полной неожиданностью, я была буквально застигнута врасплох, то второй… Можно, конечно, убеждать себя в том, что он меня заставил, руки держал и так далее, но суть в том, что я даже не пыталась вырваться, даже не подумала позвать кого-то на помощь.
И страха не было, которым тоже можно было бы себя оправдать, разве что чуть-чуть в начале нашего… разговора. А потом лишь ошеломление, возмущение… и удовольствие. Так что оправданий мне нет.
Ведь достаточно было лишь колечко на пальце повернуть и в ту же минуту в комнату ворвался бы отец с братом. И королевская охрана. Да и не думаю, что сам Азим продолжил бы давить, если бы встретил решительное сопротивление и нежелание с моей стороны.
Пусть Босвари и не эмпаты, но ложь чувствуют очень хорошо.
Я сама ему это позволила. Сама. Потому что по неведомой причине, где-то очень глубоко, мне действительно понравилось то, что он заставил меня испытать. И я не знаю, как теперь быть с этим осознанием.
Проклятый босвариец. Он был прав. Я действительно теперь не могу не думать о нём.
Неужели Софи тоже права, и я действительно неравнодушна к нему?
Нет. Не может такого быть. Просто не может.
