– А сам? Не дотумкал? В тюряге, что ли, мозги отбили?
Пашка покраснел, нахмурился и явно обиделся уже всерьез, но ничего не ответил и, крякнув, стал помогать."
"Наконец, натужно скрипя, автобусик-катафалк с ревом тронулся с места.
Валентина сидела возле гроба и смотрела перед собой.
Женщины тихо заговорили, исподтишка поглядывая на Рину.
Та смотрела в окно.
Снова закрапал дождь, и потемнело без того мрачное небо, водитель Пашка матернулся:
– Опять развезет! Проедем, мужики? – громко спросил он, ища поддержку.
– Проедем, не впервой, – коротко ответили ему.
По шоссе ехали минут двадцать и наконец свернули на проселочную дорогу, разбитую и окончательно размокшую.
Пашка негромко, но зло матерился, а мужики с тревогой посматривали в окна.
– А Пашка-то прав, застрянем как пить дать! – наконец подал голос один из них.
– Неделю дожди поливали, ясное дело, не повезло, – поддержал другой
«Да уж, – подумала Рина. – Про везение в этой ситуации как-то не очень уместно». Теперь, припав к запотевшим окнам, замолчали и женщины – всем стало тревожно.
Но с угрожающим ревом автобусик как-то двигался, буксовал, попадая колесом в вязкую глину, отчаянно боролся с ней и все же вырывался и, кряхтя и постанывая, плелся дальше.
Валентина в разговорах не участвовала и беспокойства не проявляла – казалось, ей все равно, она была не здесь и не с ними. Только вздрагивала, когда «пазик» резко подпрыгивал на ухабах и кочках, хмурила брови и придерживала крышку гроба.
Все это: эти люди, и раскисшая деревенская дорога, и убогий случайный катафалк, и чужая нелюдимая женщина, переживающая самое страшное горе, – никак не вязалось с Рининым отцом, красавцем и умницей.
«Все чужое и непонятное, – думала она. – Хотя все правильно. И сам давно стал чужим».
Она отвыкла от него. Вот, наверное, поэтому у нее сейчас такое странное состояние – она еще не поняла, не осознала, что хоронит отца. Поэтому ей не так больно. Ей стыдно, неловко – но это так. Стыдно за то, что так и не смогла понять и принять его выбор, его новую жизнь.
Что до конца не простила. Что отодвинула его от себя. Почему? Да так было легче, всегда легче отстраниться, чем понять и принять. Завтра она уедет и попрощается с этими людьми навсегда. Они живут в разных мирах. Они, эти люди, совсем неплохие! И даже, скорее всего, хорошие. Только у них с Риной слишком разные жизни.
Автобусик резко затормозил, фыркнул и резко остановился.
Мужики облегченно выдохнули – добрались с божьей помощью, не застряли.
