А я с трудом сдерживала рвущийся наружу вопрос: «Почем сейчас ромашки, и нет ли на них какой-нибудь акции?»
Макар делал заказ, когда колокольчик над входом снова звякнул. Мое тело отреагировало раньше мозга. Кровь прилила к щекам, а дыхание сбилось, когда к нашему столу уверенной походкой направились Ярослав и Мирон. Я опустила голову и зажмурилась, ожидая, когда грохочущее в горле сердце вернется на положенное ему место и даст мне, наконец, вдохнуть хоть немного воздуха!
– Очень добрый день! А мы к вам! – радостно возвестил Мирон.
– Ммм… Ромашки, – протянул Ярослав, устраиваясь рядом со мной.
– Это не мое, – пискнула я, отодвигая злосчастный букет поближе к его обладательнице.
– Да! – подтвердила Влада. – Это мои. Мне Макар их только что подарил!
Я сидела, не поднимая головы, когда почувствовала руку Ярослава на спинке своего стула. Он положил ладонь мне на плечо, и все тело дернулось, будто от встречи с высоковольтными проводами. В кровь мгновенно выбросило ударную дозу адреналина, и сердце забилось, словно одержимое.
Казалось, все пространство сузилось до крохотного шарика, где были только я и мой муж. И не было кислорода!
– Мог бы и сам жене ромашки купить, – вступилась за меня Аня, видя, что я слегка в неадеквате.
– Я купил ей кое-что поинтереснее, – загадочно произнес Ярослав.
Вскинувшись от любопытства, я развернулась к мужу, встречаясь с ним взглядом. Крохотный шар, в котором мы находились, стал еще меньше, а мои щеки загорелись так сильно, что казалось – на них можно жарить яичницу!
Шведов сжал челюсти и дернул кадыком, не моргая смотря мне прямо в глаза.
Его ладонь на моем плече сжалась, а сам супруг слегка побледнел.
Он осторожно сместил ладонь с моего плеча на шею и провел кончиками пальцев по чувствительной коже. Я вздрогнула, по коже пробежали мурашки размером с увесистых слонов. В глазах Ярослава зажглось очень знакомое пламя. Тело по привычке отреагировало возбуждением, граничащим с безумством. Между ног мгновенно увлажнилось, а в горле, наоборот, пересохло.
Я нервно заерзала на стуле, не в силах отвести взгляд, и сильно сжала бедра.
Каждое его невинное касание ощущалось прикосновением каленого железа. Его собственнический взгляд говорил громче слов, подчиняя, убеждая, что не отпустит и не даст уйти. Напоминал, что чуть более полугода назад я сама вручила себя Ярославу, преподнеся ему свое сердце и душу на блюдечке с голубой каемочкой. Он же обещал хранить и оберегать меня до тех пор, пока нас не разлучит смерть.
