Без намёков и полутонов. Просто чуть отползаю к стенке, вытолкнув к краю одну из подушек."
"Сквозь полуприкрытые веки вижу, как Захар зависает сначала на пару секунд, но потом пожимает плечами. Очевидно, это означает, что он не против.
Он стаскивает спортивную толстовку, оставшись в футболке, и умащивается рядом на диване, уставившись в потолок.
Хочется сказать ему, чтобы снял и штаны, я ведь только сменила простыню, но это прозвучит как-то уж по-мещански. И… пусть лучше будет в штанах, да.
Я подползаю ближе, кладу голову ему на плечо и моментально проваливаюсь в спокойный, крепкий сон.
15
Как же мне не хочется открывать глаза! Где только это утро взялось? Сон вроде бы и отступил, но какое-то нежное марево всё ещё держит.
Так тепло рядом с сильным мужским плечом. По телу бежит нега, концентрируясь под рёбрами, и стекает ниже. Я чувствую себя мороженым, подтаявшим на солнышке. И… мм… правду я читала, что у беременных некоторых либидо с ума сходит.
Моё сходит.
Вот прямо сейчас, кажется.
Надо бы отодвинуться аккуратно и перестать маньячески вдыхать сводящий с ума мужской запах.
Но я так и продолжаю лежать и делать вид, что сплю и обнимать Захара за талию.
Он, кажется, уже проснулся, но не встаёт. Дремлет или просто лежит рядом. Моя ладонь, что лежит на его груди, начинает покалывать странным электричеством. Я неосознанно чуть сжимаю пальцы, и тогда на них ложится мужская рука.
— Мне нельзя, да? — шепчу, не открывая глаз.
Он же прекрасно понимает, о чём я. Дарина Фёдоровна хоть и разрешила, но я сомневаюсь.
И, признаться, Захару я доверяю больше.
— У тебя нет противопоказаний, — отвечает ровно, но я чувствую, что эта выдержанность искусственная.
Ждёт. Вопрос вопросом, но решение он оставляет за мной.
Наверное, если природа предусмотрела какое-то поведение во время беременности, регулируя это гормонами, то так и нужно. И кто я такая, чтобы с ней спорить?
Всё ещё не открывая глаз, я скольжу ладонью по груди Захара до самого низа, а потом пробираюсь пальцами под футболку. Его кожа горячая и приятная на ощупь.
Он напрягает живот, выдыхая громче обычного, и накрывает мою ладонь своею. Чуть задерживает, а потом опускает ниже.
Желание во мне разгорается. Оно какое-то особенное, не такое как раньше. Ярче, трепетнее, затрагивает глубоко. Кожа становится такой чувствительной по всему телу, что стоит Захару лишь мягко провести большим пальцем по моему запястью, мурашки бегут и по плечам, и по спине.
Эта игра такая волнующая, но я хочу большего.
