Но сейчас предметом является не задача по биологии или химическое уравнение, а моё тело и здоровье.
Зернов хмурится, пока делает какие-то замеры, внимательно глядя в экран.
— Всё, можешь вставать и одеваться, — обрабатывает и убирает датчик.
— Всё нормально?
— Да, всё в порядке.
Судорожно выдохнув, я вдруг начинаю злиться. Нельзя было сразу сказать? Я должна была пережить несколько нервных минут. Для чего?
Захар возвращается к своему столу, а я спускаюсь, одеваюсь, привожу в порядок волосы и выхожу из-за ширмы к нему.
— Что тебя напрягло? УЗИ ведь не входит в стандартный медосмотр.
— Я же сказал уже: всё хорошо, — не отрываясь от заполнения карты, сообщает Зернов и кивает на стул напротив него.
Я присаживаюсь и жду, когда он закончит. В школе были моменты, когда мне жутко хотелось огреть его по голове стопкой учебников. И спустя двенадцать лет мне хочется сделать то же самое.
— Вика, какой конкретно диагноз и кто поставил? — он поднимает глаза и смотрит так пытливо, словно я не у врача на приёме, а на допросе в полиции.
— Много кто. Я была в нескольких клиниках и репродуктивных центрах. Первичное бесплодие.
— А конкретнее?
— Захар, к чему эти вопросы? Подпиши мне бумажку, и я пойду.
— К тому что я ничего такого не увидел, если не считать незначительного спаечного процесса в левой трубе. Какие основания для диагноза? Эндокринные нарушения? Вика, я бы хотел увидеть протокол ЭКО.
— Его не было.
— Тогда лечения.
— Слушай, — я встаю и складываю руки на груди.
— Какая уже разница, Захар? Прошло несколько лет, я смирилась, муж ушёл, тема закрыта.
— У меня есть сомнения.
— Каждый раз, когда у врачей возникали сомнения, мне это дорого обходилось. В эмоциональном плане. А итог тот же. Поэтому прошу, перестань. Просто подпиши карту.
Зернов смотрит на меня долгим нахмуренным взглядом, а я мысленно запираю ворота с мыслями на ещё один кованный засов. Нельзя снова им прорваться. Я не так давно научилась жить с мыслью, что у меня не будет детей.
Никогда. Не так давно без жуткого сердцебиения научилась проходить мимо детских площадок и спокойно, без слёз, придерживать дверь супермаркета, когда какая-нибудь мамочка с коляской пытается выбраться наружу.
Может быть, Захар крутой спец, не спорю, но я не готова снова поднимать то, что навсегда заперла так глубоко. Его самонадеянность может стоить мне ещё нескольких курсов психотерапии, а я к этому не готова. Нет и ещё раз нет.
