Потом начались ссоры дома, он требовал снять со стены и комода папины фотографии, мама отказывалась. Потом всё же пошла на уступки, и мы перенесли их в мою комнату, на которую по маминой просьбе дедушка врезал замок. Я от дяди Анзора никаких намёков в свою сторону не замечала, но, видимо, мать решила перестраховаться.
— Викуська! — мама приходит в восторг, когда открывает двери.
— Прости, что не предупредила, мам.
— Да какой там! Ты же знаешь, я всегда рада.
Мама живёт одна, Анзора уже шесть лет как нет в живых.
Каждый раз приходя к ней, я испытываю угрызения совести, что бываю так редко. Но ритм жизни таков, что моргнула — десять лет прошло. Не мы живём жизнь, а жизнь нас живёт. Жуёт.
А тут вдруг Зернов. Такой светлый и жизнеутверждающий. Общение с такими людьми напоминает, что мы тут все не просто так. Что за пределами привычных нам линий движения идёт жизнь. Она многогранна, в ней есть место свету и удовольствию, место надежде, есть другие люди, для которых ты важен.
Не знаю как, и дело совсем не в ночи, проведённой с ним, просто энергетика у него такая.
— Викуся, ты тапочки надень, полы холодные. Я вот зябну, ещё и платок накинула. Если замёрзнешь, и тебе кофту дам.
Мама начинает суетится, торопится на кухню.
— Голодная?
Сначала хочу ответить, что нет, времени уже поздновато, чтобы есть. Но потом решаю, что тарелка маминого супа много калорий не принесёт, а мама порадуется. Да и вкусно.
— Давай. Только не доверху.
Мою руки и усаживаюсь на кухне. Попытаться ей помочь дело гиблое.
— А я только утром рыбный сварила, ещё вот котлетки из куриного фарша. У нас тут в мясном магазинчике хорошее мясо, не воняет антибиотиками.
Мама болтает и одновременно греет еду, наливает в чайник воду из фильтра и ставит его на газ. Сверху слышен шум, топот и смех. Грохот такой, что кажется, вот-вот люстра упадёт.
— Весело тут у тебя, мам.
— Ага. Ну что с них возьмёшь — детишки. Пусть себе играют.
И замолкает. Мы обе затихаем.
— Мам, прости, что оставила тебя без внуков, — тихо говорю, даже для себя самой неожиданно.
Мама резко поворачивается и смотрит с болью во взгляде.
— Что ты, дочка, как можно то… — подходит и проводит рукой по моим волосам, а я вдруг утыкаюсь лбом ей в грудь. — Ты же не виновата.
Так и замираем на какое-то время. Я просто дышу, а мама гладит тихо меня по голове.
— Мам, — отстраняюсь и поджимаю одно колено под себя, как любила делать в детстве, сидя за столом, — я тут недавно своего одноклассника встретила.
