Медкомиссия меня к полетам не допускает, пока не разрешу вопрос.
А вот это идиотизм, и слышу о таком не впервые. У меня была пациентка из органов, которой тоже не подписывали медкомиссию и допуск к работе. И тоже из-за «эрозии». Да и коллеги делились подобными случаями. И какое отношение, даже если предположить, что такой дефект у пациентки есть, будет иметь к качеству её работы стюардессой?
Всё для людей, как говорится.
— Простите, я не знаю, что вам сказать, — пожимаю плечами. — Я не буду проводить травмирующую процедуру здоровому органу.
Женщина растерянно смотрит перед собой. Радость от того, что её тело в порядке, перекрывается страхом потерять работу. И её можно понять.
— Ну вы же можете написать, что сделали, а сами не делать?
— Нет, извините. Я могу лишь дать письменное заключение, что вы здоровы, со ссылкой на международный реестр болезней, среди которых вашей «эрозии» нет. Точнее есть, но это другое заболевание, встречающееся у двух процентов женщин, и вы в эти два процента, к счастью, не входите.
Я её проблему прекрасно понимаю. Иногда проще навредить себе, чем пройти круги бюрократического ада, доказывая, что ты не крокодил. Абсурд, конечно. Но мне уж точно чего не хватало сейчас, так это делать «липу». Ситуация и так дерьмовая дальше некуда.
Провожаю пациентку и обнаруживаю Кота, уже ждущим под кабинетом.
— Привет, Игорь, спасибо, что приехал, — жму другу руку. — Проходи в комнату отдыха, я сейчас.
Сопровождаю женщину к ресепшну, искренне желаю ей удачи в решении вопроса и напоминаю дежурным девчонкам, что у меня часовой перерыв.
Котовский уже ждёт, развалившись в кресле. По нему никогда не поймёшь, о чём он думает и насколько серьёзна ситуация. Моя — точно в заднице.
— Рассказывай, — наклоняется вперёд и ставит локти на колени.
— Меня вызывали в прокуратуру. Не поверишь, Игорь, одна девушка написала на меня заявление по обвинению в харассменте.
— Серьезно, — Кот напрягается, а я, вспоминая беседу со следователем прокуратуры, вздрагиваю от омерзения.
— И?
— Закрыто. Там всё легко разъяснилось: её показания были точными едва ли не по минутам. Однако, клиника сразу предоставила по запросу моё расписание на тот день, приёма этой девушки у меня не было. Она и сама сдулась, признав, что что-то перепутала. Только я вполне понял, что так и было задумано.
Игорь поджимает губы, а потом взлохмачивает волосы. Не раз замечал за ним эту привычку, когда он напряженно думает над решением какой-то проблемы.
