Представляя в каком именно виде сейчас сижу у него на руках, расхристанная, полуобнажённая и почти обездвиженная, открытая и доступная, я к своему недоумению чувствую не досаду на себя, или злость на него, а то, как возбуждаюсь ещё сильнее. И мне до дрожи и сведённых судорогой мышц хочется наконец ощутить его прикосновение, ласку его горячих рук, хочется продолжения этой странной игры, правила которой я пока только изучаю.
– Скоро узнаешь, Камэли, – тянет Корим многозначительно, и я далеко не сразу улавливаю, что это ответ на мой вопрос о наказании.
От его жёстких и многообещающих интонаций по моему позвоночнику словно кто-то осколком льда проводит. – А сейчас верни ноги в прежнее положение. Ты ведь хочешь, чтобы я тебя коснулся, не так ли?
Скажи мне это кто-то другой, я бы уже его послала к бесам сношаться.
С ним же… я действительно хочу. Безумно просто. Настолько, что мне почти больно. Всего хочу. Не только обещанной ласки. Я… удовольствия его хочу. Хочу снова услышать это сладкое: «Хорошая девочка».
Его девочкой мне приятно быть. Или хотя бы обманываться, что я его. Сейчас.
Мои ноги снова послушно расходятся в стороны, насколько это возможно со спущенными штанами, стреножившими меня получше каких-либо оков. И я чувствую удовлетворение Корима, его возбуждение, впитываю его буквально кожей, невольно выгибаясь дугой, ничего так не желая, как ощутить наконец его в себе снова.
– Послушная кошечка. Соблазнительная. Голодная до ласки, – губы Корима снова скользят по моему уху.
– Разве могу я оставить без внимания такую откровенную потребность во мне? Послушание, как и ожидание, должно быть вознаграждено.
Его ладони наконец смыкаются на моих бёдрах, заставляя выгнуться ещё больше. А потом скользят выше. Обхватывают талию, оглаживают трепещущий живот. Кончики пальцев пробегают по моим рёбрам, ныряя под короткую камисоль. И наконец он подхватывает мои груди, приподнимая их ещё больше и обводя большими пальцами ноющие соски.
Наверное именно из-за этого самого проклятого ожидания моя кожа уже буквально пылает, а я сама настолько восприимчива, что даже эта ласка почти бросает меня за грань удовольствия, ощущаясь почти невыносимой, остро-сладкой.
– Такая чувствительная, – бормочет мой истязатель, сжимая упругие полушария, прикусывая мою шею, когда я откидываю голову ему на плечо.
О да. Да, очень чувствительная. Сама не знала, что настолько.
О да-а-а-а. Только не останавливайся и не прекращай.
