Или мамину смерть не пережил?"
"Я ведь… я ведь похорон и не помню. Помню больничке, в которой оказался. И что остригли налысо. И я всё ждал, когда же мама придёт. Пока кто-то из санитарок не рассказал правду. А я… я не поверил. Орал, что придумала она, что… даже с кулаками бросился, не зная, что ещё делать со страхом и гневом, которые смешались, спаялись воедино.
И потом не верил. Всё ждал.
И когда в приют угодил. И когда к папане моему меня повели. Работница была молодой, еще не задубела, вот и решила в нём совесть с ответственностью пробудить, меня перед ним поставивши.
Или, может, жалость… я всё равно ждал маму. И ожидание переродилось в злость.
Но ведь и в тоску могло бы?
В понимание бессмысленности всего и вся?
Нет, в чужих мозгах так просто не разберешься. Но надо… надо будет что-то делать.
С этой мыслью я и отключился.
Странно, сон был спокойным, хотя в нём я отдавал отчёт, что это именно сон. Мелькали картинки, сменяя друг друга. Я даже не успевал понять, о чём они.
Да и не больно пытался. Главное, проснулся я уже от голосов.
— … так разбудите его! — братец мой сорвался на визг. — Это совершеннейший беспредел…
— Где? — мне стало так интересно, что я и сам проснулся.
— Вот! А вы говорите, спит! — Викуша простёр руку, указывая на меня.
— Спал, — бормочу. — Пока ты не явился. Чего орёшь?
— Ты, Громов, окончательно сбрендил…
— Неправда, — я давлю зевок, обнаруживая, что клокотание в груди никуда не исчезло, а трубок и всякой хрени стало даже побольше, но мне это не мешает.
И боли нет. — Меня недавно психиатры осматривали. И справка есть.
Викуша красный.
И злой.
Надо же, он умеет злиться.
— А тебе бы сердечко проверить, — советую совершенно искренне. — Как бы чего не приключилось. Вон, рожа пунцовая.
— Ты меня доконаешь… — он хватается рукой за грудь и медсестричка привстаёт. Снова незнакомая. Ну да и ладно.
— Садись, — говорю. — Водички вон попей. Очень помогает успокоится. И рассказывай, что у вас там приключилась.
Странно, но сейчас Викуша почти не вызывал во мне эмоций, кроме, пожалуй, удивления, что он и вправду мне родня.
Наполовину.
Что отец у нас общий. А он… он в мать пошёл. Наверное. Как и я. Просто матери разные. И мы тоже разные.
Отказываться Викуша не отказывается. Падает в кресло и со стоном вытягивает ноги.
— Твои люди избили моего сына!
— Да?
Это я что-то пропустил по ходу.
— Погоди… — я щёлкаю пальцами.
