Хотя… какой хрен, там не суеверия, там реально не понять, что творится.
Лежу.
Слушаю, как мерно пикают приборы. Никто ко мне не спешит, стало быть, просто спал, а не в кому провалился. Хорошо. Наверное.
Позвать кого…
Зачем?
Толку-то от них. Раздражение ворочается в груди. Тяжёлое. И злость иррациональная на них, которые живы и здоровы. Которые будут жить, когда я сдохну.
Жить и радоваться.
Делить наследство.
— Дядь, а дядь… — детский голос пробивается сквозь эмоции. И они отступают. — А ты живой, да?
Мальчишка сидит у стеночки, на стульчике.
Мелкий.
Сколько ему? Пять? Шесть? Меньше? Или наоборот? Я в детях не разбираюсь вот совершенно.
— Живой, — отвечаю, поворачивая голову. — А ты кто?
— Тимоха…
Тимоха.
Тимофей… знакомое имя. Да. Это от Викусиного… среднего? Память подводит. Память у меня хорошая, но вот подводит. Среднего вроде. Или младшего? Он там ещё развёлся… надо будет спросить у Ленки, она точно знает.
Она собирала папочки на всех их.
Тимоха.
— Что ты тут делаешь, Тимоха? — интересуюсь.
В том, что охрана его пропустила, ничего удивительного нет. Я разрешил, точнее приказал, что если вдруг найдутся желающие, то пускай себе. И охране приказал. И докторам. Не мне сейчас бояться покушений или чего там. И сама охрана больше по привычке, чем и вправду нужна. Так что… пусть ходят.
Один хрен, кроме Ленки некому.
Я так думал.
— Сижу, — сказал мальчишка и ногой дёрнул.
Светленький. Волосы отросли, завиваются колечками. Нос конопатый. Глаза яркие, голубые. Славный мальчонка… коленки вот содраны.
— Это где ты так? — интересуюсь.
А ещё понимаю, что такие мелкие дети не могут находиться где-то сами по себе.
— А… это упал, с велика, — Тимоха потёр коленку. — Мне Колька дал прокатиться. Но у него большой. Тяжело.
Он вздохнул. И тут же добавил.
— Но классно! Мама сказала, что если папа алименты заплатит, то она и мне велик купит. По размеру.
— А он не платит?
Тимоха пожал плечами и ответил:
— Теперь обещался, если я тут посижу.
— Зачем?
— Ну… папка сказал, что ты — ещё тот старый упырь…
Вот за что люблю детей, так это за их искренность.
— Но я прикольный и могу понравится. А ты вправду упырь?
— А что, похож?
— Ну… так-то… я кино смотрел одно. Там такой же в гробу лежал. Страшный.
Смеяться, когда сил нет, тяжело. Но папаня его прав, Тимоха действительно прикольный. И нравится мне.
— А у тебя клыки есть? — поинтересовался он серьёзно.
— Как у всех…
Я бы оскалился. Зубы у меня красивые. Отличного качества импланты.
