Кого видели? Спившегося военного? Не сильно молодого, но крепко жизнью потрёпанного? Хотя, конечно, всегда есть жертвы и попроще… бабу там, мальчишку какого, вроде меня или Метельки.
По спине поползли струйки пота.
— Со вторым поговорил скоренько. Пустил кровь и отволок в стороночку, верёвку обрезавши. Он и запел, что, мол, это не они, что промысел под Мозырем, а полынья доход давать перестала, вот они и подрядились… а что таким макаром в состояние нестабильное полынью переводят, и что в любой момент она прорывом обернуться может, так на это плевать… да…
— Ты его… убил? — тихо-тихо спросил Метелька, глядя на Еремея с детским восторгом.
— Нет. Медаль на грудь повесил и отпустил… не я. Тени. Тварей там хватает. Они, если так-то, бродят в тумане, что волки подле стада. Лезть не лезут, но и случая не упустят. Тогда выжл выскочил… и такой, что… в общем, свезло мне. Да и Сургат, который подоспел, скоренько сообразил, что на-сам не выберется. Вдвоём и завалили. И разделали. Там одних зубов на десять тысяч вышло.
Много.
Судя по тому, что ботинки Метелька оценил в небывалую сумму пять рублей, то десять тысяч — это очень много.
— Тогда мы и заключили договор. Сперва с Сургатом… по одиночке не вышли бы. И оба это понимали. Слово он дал. И держать будет. Даже такое дерьмо душой рисковать не станет.
— А дерьмо? — уточняю на всякий случай.
— Первостатейное. Мозырь не лучше, но как-то… привычней, что ли? Он купеческой натуры. Ради выгоды любого удавит, но и зазря куражиться не станет, понимает, что с тощей коровы молока не надоишь.
А Сургат с придурью. Любит власть свою показать и покуражиться. Но до недавних пор тихо сидел, не высовывался. И Мозыря побаивался. А тут вот осмелел вдруг. С чего?
Вопрос был адресован явно не нам с Метелькою. И я потянулся к пирожным.
— Давно уж слухи ходили, что по прежним-то временам Сургат срамным делом подрабатывал… и не с бабами, — Еремея аж перекосило.
— А это как… вообще… ну… с честью воровской… — я пытался сформулировать, потому как там, дома, с человеком, которого бы заподозрили в подобном, ни один приличный бандит за стол не сядет, не говоря уже о делах всяко-разных.
Еремей же глянул на меня, как будто ляпнул я дурость несусветную, а потом вовсе заржал, откровенно так.
— Честь… воровская… скажешь тоже… сразу видать, благородная кровь… Савка, какая честь у этого отребья? Нет, они там могут присочинить, но правда в том, что если за тобою сила, то все вокруг хвосты подожмут.
