— Я, раб божий Метелька, — кажется, Метелька это тоже понял, губы облизнул и заговорил спешно так, — сын Фёдора, душой своей бессмертною клянусь служить с-сыну М-моры…
— Савелию от крови рода Громовых…
Метелька послушно повторил.
А я…
Я стоял и слушал.
И думал, что это вот… что оно, наверное, надо так. Правильно. Что просто честного слова будет мало, что…
— А ты принимаешь клятву? — обратился ко мне Еремей.
— Принимаю…
— Обязуешься защищать своего слугу?
— Обязуюсь.
— И нести ответственность за слова его и за деяния?
— Понесу…
— Словом и силой?
— Словом и силой…
И стоило сказать, и я ощутил, как сжимается вокруг меня воздух, точно желая раздавить, и потом расступается, обнимает.
Слово сказано.
Слово принято.
И вначале только оно и было, слово. Или это уже из другой мифологии?
— Вот и ладно. Кровью сейчас обменяетесь ещё, только аккуратно и быстро, а то ж учуют, — Еремей спокойно отпустил Метельку и даже по плечу похлопал легонько. — А ты не реви. Жизнь… такая. Сложная.
Охренеть объяснение.
Причём охреневаю в первую очередь я сам.
— Руку, — Еремей протянул ко мне свою лапищу, во второй тонким намёком на то, что будет, лежал нож. — И ты тоже. Не боись, пальцев не отчекрыжу. И не гляди на меня волком. Надо так. Его, может, тронуть и не рискнут пока.
Пока. Хорошая оговорочка.
— А вот ты никто и звать тебя никак, так что это тебе в первую очередь защита. Скажешь, что он слугой тебя взял. По старому обряду.
Это Еремей говорил уже не только Метельке.
— И теперь, если вдруг кто с вопросами начнёт крутить, сразу говори, что, мол, слугой пошёл по обряду, что душу в залог оставил, а потому ничего-то против хозяина ни сделать, ни сказать, ни даже подумать не можешь.
Ясно?
Метелька шмыгнул носом, но не разревелся.
— А… это… ну…
— Погоди, скоро сам поймёшь, — Еремей кривовато усмехнулся. — Сейчас я пальцы проколю. И быстренько друг у дружки кровь слижете. Только быстро. Не приведи… вышняя сила хоть капле упасть.
А ведь он Бога не упомянул нарочно, вон, запнулся перед этою обтекаемой «Вышней силой».
— Готовы?
Нет.
Он бы хоть руки эти помыть дал, не говоря уже о дезинфекции. А про болезни, которые с кровью передаются, и вовсе думать неохота. Но остриё клинка пробило указательный палец мой, а затем и Метельки.
— Ну? — рявкнул Еремей.
И Метелькина дрожащая рука потянулась ко мне. А моя — к нему. Я слизал красную каплю, такую яркую здесь, куда там камням драгоценным. А прикосновение Метелькиных губ не ощутил. Зато стало вдруг тепло.
