— А с чего ей? Молодайка-то. Ссхоронит муженька и заживет по-человечески… а все почему? Жадный он. Капиталец-то имелся, а он на лекарей жалел. Мол, бесплатный не хуже. Вылечит… вот и вылечил. И куда покойнику капиталы…
Тени сновали под ногами. Прорастали на стенах уже знакомыми клочьями мха. Тени сами лезли в руки, и я, не удержавшись, схватил одну. Она задрожала, рассыпаясь пылью, а руке сделалось жарко. И жар этот стал силой.
[1] Реальное объявление из газеты «Нива» за 1911 г.
Глава 31
Глава 31"
"«…извещает об открытии нового врачебного кабинету по ул.
Сестрецкой, д. 5, в котором опытный целитель излечит от простуд, мигреней и иных докучливых болезней. Умеренные цены. Большой опыт».
Известия
Я очнулся на улице.
Не помню, как выбрался. Стою, вцепившись в ограду, прижавшись к ней лбом, и дышу. Тяну местный горький воздух, от которого в горле першит. И прям чую, как дымы в лёгких оседают копотью.
Экология, мать вашу…
Какая тут экология?
Руки дрожат.
А вокруг ног вьётся тень. Она точно стала больше.
И обличье… стабилизировалось? Пожалуй. Очертания не размываются, да и выглядит так, плотно.
Материально.
Я усилием воли разжимаю пальцы и тихонько опускаюсь на корточки, протягиваю руку, и тень издаёт тихий стрекочущий звук.
— Коты вообще-то мяукают, — говорю ей. А она тянется, касается пальцев. И главное, я чувствую это прикосновение.
Странное такое вот.
Как будто… вата? Мех? Но не живой, а такой… старой игрушки? Пожалуй. Затасканной. Не единожды стиранной. А после и вовсе забытой где-то в сарае, где и сыро, и грязно.
Вот мех и пропитался водой, а после покрылся коростой пыли. И главное, что в этом всём — ни капли жизни.
Вот как оно возможно?
Тень живая. Двигается там… делает что-то. А она не живая.
Хотя… тот мужик, он тоже был неживым, пусть даже двигался и делал чего-то. Короче, сложно всё.
— Ты… — говорю ей. — Не обижайся… вид у тебя странный.
Где-то что-то похожее я видел, там, в прошлом своём мире. Длинное тощее кошачье тело на ногах-палках и змеиной гибкости шея.
Голова маленькая, а потому крючковатый клюв глядится нелепо-огромным. Ошмётки тени поднимаются вокруг головы этакими пёрышками, а завершает образ длинный гибкий хвост.
— Грифон, — приходит в голову. — Только без крыльев.
Тень снова клекочет и, поднявшись, пытается потереться о ноги.
— Очухался? — раздаётся голос. И только теперь я замечаю Еремея.
— Да… как я тут оказался?
— Сомлел, — Еремей стоит шагах в пяти, опираясь на ограду. Надо же, шинель свою снял.
