Или тень позвать, душу ей свою предложивши. И будет тень в тебе сидеть, жить-поживать… сил набираться… а как наберется, так и превратит человека в тварь лютую, от которой ни охрана, ни засовы дворцовые не защитят…
По спине холодком потянуло.
— С сумеречниками и Охотники не больно-то рады встретиться. Особенно тяжко, когда дар в человеке есть изначально. Тогда и выходит, что не просто тварь, но с даром… ладно, напугал я вас.
Еремей повернулся и улыбнулся.
— Бестолковые… сказки это.
Сказки?
Если так, то синодники в эти сказки очень даже верят.
Глава 27
Глава 27
«Набирает обороты спор вокруг нового проекта реформы народного образования, предложенного к рассмотрению графом Тышкевским. Проект Тышкевского предусматривает широкие меры ограничения, вплоть до полного запрета так называемых вольных и фабричных школ с сокращением срока обучения в государственных и церковных. Также предлагается существенный пересмотр программ с упором не на естественные науки, но на воспитание отроков в духе христианства и смирения, дабы тем самым препятствовать развитию революционной заразы, глубоко пустившей свои корни…»
«Народное просвещение»
Еремей довёл нас до ворот.
И сонный Фёдор, заворчавший было, что так-то не договаривались, увидавши Еремея прямо переменился. Он вытянулся, расправил плечи и поклон отвесил, причём не со страху, если я хоть что-то в людях понимаю.
— Пригляди за мальцами, — Еремей пожал протянутую руку. А другою вытащил портмоне.
— Не надобно, командир, — покачал головой Фёдор.
— И это… пусть отдохнут завтра. Сегодня поработали хорошо. Добре?
— Так… заберу… скажу, что мне помогать будут, а там-то в сторожке и поспят, — Фёдор всё же взял протянутую купюру. — И поесть соображу…
— Сам соображу.
— Только это… ежели часто… княжна… прознает же ж.
— Договорюсь я с княжною. Помнится, она тут воспитателя искала…
— Думаете?
— А чего тут думать. Сейчас дела решу и вернусь. Глядишь и не откажет по старой-то памяти.
Впрочем это Еремей произнёс с некоторым сомнением."
"— Чего стали? — Фёдор оглянулся и нахмурился. — Давайте скоренько, еще час-другой дремануть успеете…
Уговаривать нас не пришлось.
— Везучий ты, барчук… — пробормотал Метелька, заползая в кровать. Протяжно заскрипела сетка, растягиваясь под тяжестью его тела. — Сам Еремей взялся учить… и меня… и я выходит, что везучий…
— Да заткнись уже! — донеслось из угла.
