Под портретом поставили столы для прибывших, ну а наши сдвинули плотнее.
Перед обедом все хором прочли молитву, причем голос Елены Ивановны звучал по-над прочими, выделяясь неестественною звонкостью. Он словно вёл прочие голоса за собой и привычная молитва звучала совершенно иначе.
Обед же…
Был хорош.
Густой наваристый борщ, к которому и сметаны выдали, и свежего мягчайшего хлеба. Я не помню, чтоб тут такой ели. И наверное, не только я, если ели жадно и не отвлекаясь на споры. Чувствую, что этот момент заприметят.
Но…
Дежурные споро убрали чистые миски, заменив их — ещё одно диво — на тарелки. А тарелки наполнились кашею, что характерно, мясною даже.
За директорским столом тоже ели, вот только что да как, не разглядеть. А я бы и послушать разговор не отказался. Но вот как… тень? Сдаётся, не самая удачная идея. Дарников вокруг хватает, и как знать, не заприметят ли нашего питомца.
И не сочтут ли, что мы с Савкою покушаемся на высокую особу.
Чревато ведь.
Поэтому и сидим. Жуём кашу, благо, с желанием жить к Савке и аппетит вернулся, причём такой, неплохой аппетит.
Чувствую, как раздувается живот, но сейчас ничего против не имею.
Нормальная еда нужна для нормального развития.
Это первое, что вколотил в башку дядька Матвей… и пусть вспоминать тошно — совесть бы научиться затыкать — но вспоминаю.
И то, как обожрался чипсов, закусывая шоколадными батончиками и запивая колой, в которую Мишаня бухнул водяры. И как блевали мы теми самыми чипсами и батончиками, и кажется, креветками, и ещё икрой.
И как нас дядька Матвей гонял.
Пинками.
И орал, что мы уроды и идиоты, которые все просрать готовы по-за минутного удовольствия. А потом долбил и долбил.
Про еду.
Про выпивку… нет, он не запрещал. Понимал, что крышу у нас рвёт и надо давать выпустить пар. Скорее он учил держаться на той грани, за которой начинается бездна.
Удержались не все.
Наркота… когда она вот тут, на расстоянии вытянутой руки, то как устоять? Нет, я устоял. Да и не только я. Многие видели, к чему эта дрянь приводит, но вот…
Не все.
Что-то я отвлёкся. Тарелку убрали, сменив на новую — охренеть устроили показную ресторацию — и под носом появилась ещё одна. С горкой чего-то остро пахнущего шоколадом и сладостями.
— Десерт, — сказал Савка тихо.
И Метелька, до того жравший, будто не случалось ему есть в предыдущие дни, промычал что-то, отвечая. Он словно позабыл про свою собственную науку, и теперь спешно запихивал в рот эту вот, приторно-сладкую, щедро сдобренную шоколадом, фигню.
