Конница была уже близко, ратники воеводы, его личные две сотни, как считается лучших воинов, выставили древки от копий, на конце которых был примотан мешочек с песком. Эти тряпицы с песком, пожалуй, единственное, что и отличало учебную конную атаку от боевой. Хотя, несколько вяло и расхлябано наступали гридни.
Будут жертвы. Сегодня среди моих воинов окажутся те, кто погибнет еще до боев. Но сантименты в сторону. Как говорил Суворов, ну или еще скажет, что можно загубить десяток солдат на учениях, чтобы сохранить жизни тысячи в бою.
Арифметика, где считаются человеческие жизни — страшная вещь, но от этого никуда не уйти.
— Гнида, сам прибью! — прошипел я, когда увидел, как один из моих пешцев бросил пику и побежал прочь.
Между тем массового бегства не случилось. Еще во Владово, мои сотники, из которых был только один витязь, Геркул, и это не порядок, но не о том пока речь. Так вот, сотники объяснили пехоте, что бегство — наиболее верный способ умереть. Пока пехота стоит в строю, у нее есть шансы.
Как минимум союзные войска могут ударить по неприятелю. Но бегство? Конница быстрее, а рубить бегущего такая забава, которую уважающий воин не пропустит."
"Ну и еще один фактор, почему мою пехоту не оставят в покое, а будут продолжать преследовать — вооружение и броня. Будь пехотинец голый, так и не нужен он никому, чтобы его убивали. А так… Кольчуга, боевой топор, шлем, наколенники — это все дорого и нужно каждому, кто имеет отношение к войне.
Так что без шанса у пехоты.
Только один вариант — стоять насмерть, побеждать, или умирая надеяться на помощь союзников. Вот только все равно не у всех стальные нервы, или же понимание того, что бегство — смерть, выше бессознательного страха.
Треск ломающихся копий и пик, ржание коней и крики людей еще больше оглушал, чем топот копыт ранее. И вот первую линию пехоты сминают конные, частью встречая в грудь древко, имитирующее пику, вторую линию построения проходят уже немногие, а на третьей линии вязнут и остальные.
— Вот сейчас, воевода, если еще будут бить самострелы, то все конные полягут, или убегут, — веселея, но не отрывая взгляда от происходящего, комментировал я.
— Мои гридни пощадили твоих пешцев, — сказал воевода-брат Иван Ростиславович. — А еще перед приступом, гридни обстреляли бы из луков эту… пехоту.
Эти слова могли бы показаться бахвальством, уничижением такого рода войск, как пехота, но, нет, воевода был прав, почти что.
