— Червь, дрянь, гнус! — сыпал оскорблениями Горыня.
К купцу уже подошли его коллеги и что-то выговаривают. Как бы то ни было, но купеческая честь не эфимерное понятие, она присутствует, особенно в этом времени, когда не договора подписываются, а «по рукам ударяют». Так что поведение Горыни — это еще и стыд у всего купеческого сообщества, частью которого является бывший муж Рахиль.
Пусть такого понятия, как развод и не существует. Нельзя же отменить обряд венчания. Но вот провести этот обряд вторично вполне возможно, если только имеются веские причины.
И у главная причина — это то, что такому гаду, как Горыня не следует доверять будь какую женщину. Хотя… И Рахиль повела себя, как… «Простигосподи», со мной вот закрутила.
— Суд состоялся! — прокричал великий князь, после того, как стало понятно, что Люту не подняться.
— Думаешь, что победил, что все закончило… — начал было Горыня свои угрозы озвучивать."
"— Ты думай, купец, что извергаешь изо рта своего! — перебил я купца. — Виру давай, правда моя!.
Сто гривен были мне положены от купца. Это много, даже за убитого знатного воина давали по Русской Правде только восемьдесят. Однако, именно столько назначил великий князь. Ну и, наверное, купец проявил жадность, пожелал отбить свои траты. Услуги Люта обошлись Горыни в сорок гривен, это мне так же стало известно от людей в доме купца.
Так, для сравнения… Шесть-семь гривен — это очень приличный меч, кольчуга чуть дешевле обойдется. Конь, неплохой, опять же стоит так же. Так что еще немного добавить к сорока гривнам и Лют мог бы прикупить деревушку на пять-шесть домов.
— Не знаю, что и лучше было бы, — говорил воевода Иван Ростиславович, когда подошел ко мне. — Кабы Лешко победил, или проиграл… Ты его хочешь забрать с собой? На то воля моя должна быть.
Мы разговаривали, а рядом стояли иные воины Братства. Был и Алексей. Ну а воевода-брат не стремился говорить так, чтобы его не было слышно. Напротив, вроде бы и мне говорил, но так, что разговаривал с Лешко.
— Прости меня, князь, что оставил тебя.
Я верну со сторицей, что уворовал у тебя, — встрял в разговор Алексей.
— Мой дядя самых честных правил, у князя своровал добро, свалил, — бурчал я себе под нос.
— Долг твой в три раза возрастает, но веры все равно нет у меня. Оставайся пока. Ты прав оказался в отношении Богояра, когда предупреждал о его возможном предательстве, потому и не гоню тебя, но лишь совершишь малый проступок и прикажу убить, — говорил воевода, после посмотрел на меня.
