Просто не верится, что она уходит. Я вижу ее в последний раз. Еще больнее от того, что грустная она из-за меня. Я нерешительно делаю шаг вперед… обниму ее и буду умолять остаться.
Она отстраняется, и теперь мне понятно, что она меня не хочет. Я ее оттолкнул.
Я застываю.
– Не уходи.
– Я не могу остаться. Я знаю, чего хочу, и ты мне этого дать не можешь, а я не могу дать тебе то, что нужно тебе.
Ох, Ана, пожалуйста… позволь мне обнять тебя еще раз. Вдохнуть твой сладкий, сладкий запах. Почувствовать тебя рядом.
Снова делаю шаг к ней, но она жестом меня останавливает.
– Не нужно… пожалуйста. – Ана дрожит, лицо испуганное. – Я не могу так.
Она хватает чемодан, рюкзак и идет в вестибюль. Я беспомощно плетусь за ней, не сводя взгляда с хрупкой фигурки.
Вызываю лифт, по-прежнему не в силах отвести глаз с нежного личика, с этих губ, с темных ресниц, отбрасывающих тени на бледные щеки. Не нахожу слов, тщусь запомнить каждую деталь. Нет ничего – ни остроумных фраз, ни подходящих реплик, ни высокомерных приказов.
Ничего… лишь зияющая пустота в груди.
Двери лифта открываются; Ана входит внутрь. Оглядывается на меня, на миг забывает про свою маску, и вот оно – моя боль на ее прекрасном лице.
Нет… Ана. Не уходи.
– Прощай, Кристиан.
– Ана… прощай.
Двери закрываются; ее больше нет.
Я медленно опускаюсь на пол и обхватываю голову руками. Бездна стала еще глубже и болезненнее и вот-вот поглотит меня без остатка.
Грей, что же ты натворил?
Когда я снова поднимаю голову, то невесело улыбаюсь при виде картин на стенах, изображений Мадонн.
Идеализация материнства. Все они смотрят на своих младенцев или зловеще таращатся на меня.
И поделом. Ана ушла. Ушла по-настоящему. Самое лучшее, что было у меня в жизни, но понимаю я это только теперь. Хотя говорила, что не уйдет. Обещала не уходить! Я закрываю глаза, чтобы не видеть безжизненных и безжалостных взглядов с картин, и прислоняюсь лбом к стене. Ладно, пусть во сне обещала… а я, как дурак, поверил. В глубине души я всегда понимал, что не гожусь для нее, что она слишком хороша для меня.
Все закономерно.
Почему же мне тогда так плохо? Отчего так больно?
Звякает поднявшийся лифт; я заставляю себя открыть глаза – и вдруг задыхаюсь. Она вернулась! Сижу без движения, жду… Распахиваются двери, входит Тейлор и замирает на месте.
Черт. Сколько я тут просидел?
– Мисс Стил дома, мистер Грей, – произносит он, как будто ежедневно разговаривает со мной, сидящим в прострации на полу.
