— Они же восстанавливают организм!
— Да, но саму инфекцию они не лечат… — ответил я. — И если она окажется достаточно упорной, то сумеет пробить противодействие «лечилок»…
Дневник Листова И. А.
Сто шестой день. Про цены.
Цены бывают разными: высокими и низкими, приемлемыми и неприемлемыми, страшными и почти неощутимыми. Мы привыкли к тому, что цена есть у всего на свете. За что-то надо платить деньгами, за что-то — нервами, а за что-то — бартером.
А в наших отношениях с окружающим миром есть только одна цена.
Наша жизнь.
И каждый из нас заплатит эту цену в самом конце. За каждый прожитый день, за каждую свою ошибку, за ошибки родственников и предков. И даже за врачебные ошибки платим мы. Все мы. Жизнью. Потому что рано или поздно мы всё умрём.
Кто-то будет заботиться о себе и проживёт долго. Кто-то сгорит за несколько лет. Кто-то попытается сгореть, но будет спасён могучим организмом, доставшимся в наследство.
Я бы хотел сказать, что бывшим рабам стало лучше… Но я этого не скажу.
Большинство из них заплатили свою цену за прожитые на этой планете дни. Плохая диета, тяжёлая работа, редкое питание и нетренированный иммунитет… Всё это в результате привело к тому, что спасти всех мы не смогли.
Первый сгорел к утру. Ранним утром, когда солнце только окрасило восток, так и не успев смыть с неба звёзды и две луны, наперегонки бегущих по небу — один из бывших рабов испустил последний вздох. Мы точно не знали, почему он умер. И, само собой, никто не стал вскрывать тело и исследовать этот вопрос.
Чего уж там… У нас даже не было докторов, чтобы вскрытие трупа стало благим делом, а не издевательством над покойником… И вообще, мы привыкли за прошедшее время чувствовать себя неуязвимыми к местным болячкам. Но, как выяснилось, они всё равно возьмут своё."
"Они и брали. Весь день умирали те, кто заболел… Из десяти человек лишь двое почувствовали себя немного лучше. А нам надо было спешить вперёд — туда, где армия Алтарного осаждала лагерь работорговцев.
Однако мы не могли идти, подвергая больных ещё большему риску.
И даже две спасённые жизни мы обменяли на одну…
Вечером, когда все уже готовились спать, со стороны одного из дозорных, которому выпало охранять лагерь в первую смену, раздался короткий крик. А затем хруст. И в свете костров мелькнуло знакомое поджарое тело, с острыми иглами вместо гривы.
Само собой, дозорного мы так и не нашли.
