– Твой дикарь, – выдохнул он, прижимаясь губами к ее губам.
– Весь мой. Итак, когда же начнется соблазнение?
– Терпение, женщина. Есть еще одна вещь, которую я хочу сделать. Я хочу сказать то, что мне следовало сказать еще год назад. Это признание могло бы помочь нам избе жать хотя бы части тех неприятностей, которые выпали нам с тобой.
– И что же это такое? – спросила она, принимаясь расшнуровывать рубашку Лукаса.
– Я хочу сказать тебе, что безумно люблю тебя, что ты для меня – сам свет жизни и вторая половина моей души.
– Я вела себя также нерешительно, как и ты. Поэтому м тоже хочу сказать тебе сейчас, что люблю тебя, мой прекрасный голубоглазый дикарь, и всегда буду любить тебя.
Лукас прижался к ее губам поцелуем, пытаясь вложить в него все те красивые слова, которые не мог произнести.
– О Боже, это было чудесно, – прошептала Кэтрин. Ее сердце, переполненное опасной смесью из нежности и желания, забилось еще быстрее.
– Ну так как насчет соблазнения? – протяжно проговорила она.
Лукас рассмеялся и опять поцеловал ее.
Эпилог
Лето 1483 года
– Его я поймала. Тебе осталось только изловить ее."
"Лукас, шедший за своей дочерью Морейн, рассмеялся. Маленькая девочка двигалась вперед с невероятной скоростью для ребенка, который начал ходить совсем недавно. Ее густые черные кудряшки подпрыгивали при каждом шаге, и Лукасу не надо было заглядывать ей в лицо, чтобы знать – маленькое ангельское личико Морейн сейчас озаряла широкая улыбка.
Еще Лукас знал, что дочка начнет кричать так же громко, как только что кричал ее брат, когда он наконец настигнет ее. Протянув к Морейн руки, Лукас обернулся назад и увидел, как Кэтрин пытается запихнуть упирающегося Лаханна обратно в повозку. Энни, Робби и Патрик смотрели на это и смеялись. Лукас покачал головой, думая о том, что им следовало взять с собой в путешествие побольше народу, чтобы было кому собирать детей.
Лукас ухватил дочку за запястье.
– Нет! – сказала Морейн. Ее тельце напряглось, когда Лукас поднял ее на руки.
– Ну, моя дочурка, что это такое? Я твой папа, и я говорю тебе «да», – ответил он.
Когда Морейн повернулась к нему и уставилась своими огромными глазами – точь-в-точь такими же, как у ее мамы – и одна большая слеза медленно скатилась по ее щечке, Лукас вздохнул.
