– Да, это неприятная вещь, Лукас, но это касается нашей семьи и нашего будущего. Не стоит смотреть на меня так угрюмо. Я ведь, в конце концов, пытаюсь исправить ситуацию, заново построить наши отношения, а не разрушить их.
– Ты говоришь о моем обвинении, не так ли? – спросил Лукас и обхватил руками голову.
– Да. Из-за того, что случилось тогда на берегу озера, мы не можем по-настоящему сблизиться. Между нами возникла стена, которая с каждым днем становится все выше, и толще, и крепче.
– Ты и вправду считаешь, что между нами есть стена?
– Да, я так считаю.
И частично она появилась из-за меня. Ты причинил мне боль, Лукас. Иногда мне кажется, что дело даже не столько в том, что ты обидел меня, а в том, когда ты это сделал. Я увидела тебя живым и почувствовала себя такой счастливой! Я хотела кинуться в твои объятия и прижаться к твоей груди, трогать тебя до тех пор, пока не поверю в то, что это все не сон. А потом…
– Я оскорбил тебя, чуть ли не плюнул тебе в лицо… – Лукас подошел к ней, опустился рядом на колени и взял ее за руку.
– Я знаю, любовь моя. Я знал это, поскольку видел выражение боли в твоем взгляде, когда забрасывал тебя ужасными обвинениями. Одна моя часть хотела тут же утешить тебя, но другая твердила, что ты заслуживаешь этих страданий. Я хотел просить у тебя прощения и в то же время продолжал думать о тебе как о предательнице. Так я метался из стороны в сторону, пока чуть не сошел с ума."
"– Но почему, Лукас? Я не могу понять этого.
Почему ты решил, что я имею какое-то отношение к тому отвратительному избиению? Как ты мог вообще вообразить, что я смогла на такое пойти, хоть даже из ревности к Агнес? Да, я признаюсь сейчас, что на самом деле ревновала тебя. Ужасно ревновала каждый раз, когда она улыбалась тебе или касалась твоей руки. Я была уверена, что она сможет очаровать тебя с той же легкостью, с какой ей удавалось покорить каждого мужчину в Данлохане. Ей удалось обвести вокруг пальца даже нашего отца, который до последнего вздоха считал ее милым и невинным созданием.
Лукас встал, наклонился к ней и, подняв жену на руки, понес ее в сторону тяжелой, обитой материей скамьи, которая стояла в самом углу комнаты. Он опустился на нее, удобно облокотился о высокую спинку и, усадив Кэтрин к себе на колени, крепко прижал ее к себе, невзирая на протесты.
– Я никогда до конца не верил в то, что ты сговорилась с Ранальдом убить меня.
